У меня не было слов, чтобы объяснить брату тысячи мелочей, которые Айзек делал, заставляя меня смеяться и думать о самых разных вещах. Я лишь могла рассказать Райану о том, что наши разговоры продолжались часами, еще даже до того, как он впервые поцеловал меня. А еще о том, что он спрашивал меня, что я думаю по тем или иным вопросам, и на самом деле выслушивал мои ответы. О том, что он говорил мне то, что действительно думает, и не пытался переубедить меня, когда наши мнения расходились. Мы вместе читали в библиотеке, когда поблизости никого не было. Иногда он вслух зачитывал страницу за страницей своим звучным, рокочущим голосом, и для меня это звучало как рай. Айзек любил держать меня за руку, даже когда мы шли по улице, несмотря на то что его мизинец, обвитый вокруг моего, привлекал внимание совершенно незнакомых людей. Он заставлял меня смеяться, размышлять, и мне хотелось верить, что я делаю то же самое с ним. Но Райану, похоже, не нужно было знать ничего из этого. Райан любил меня. Он был моим самым близким в целом мире другом, и вероятно, мог видеть, что я действительно счастлива. Прилив эмоций озарил мое лицо.

— Ну что ж, — наконец сказал он, широко улыбаясь, и его глаза снова засияли от смеха. — Это все, что имеет значение, не так ли?

Голуби улетели, но мой брат не обратил на это внимания и стал качать головой, словно вопросы, которые у него накопились потеряли малейший смысл. Райан легонько толкнул меня в плечо — игривый жест, который он делал всегда, когда хотел поддразнить меня.

— Представьте себе, моя младшая сестренка влюбилась. Чудеса, да и только.

— Очень смешно.

Он встал, беря меня за руку и уводя прочь от скамьи и фонтанов.

— Как знать, возможно, однажды и тебе повезет, и ты встретишь кого-нибудь, — сказала я.

— Ни за что, сестренка. Даже один влюбленный О'Брайант — это больше, чем может выдержать этот город.

Телефон не переставал звонить на протяжении целой недели. Лето все еще продолжалось, но Трент не спешил двигаться дальше. Близился август, и стало известно, что президент собирается подписать закон «Об избирательных правах». Это означало, что Трент потеряет рычаг, который удерживал меня от того, чтобы объявить моей семье и всему миру о причинах нашего разрыва. Прошел почти месяц с тех пор, как он ударил меня. И с того момента, как Айзек впервые поцеловал меня. Тренту не было смысла быть таким настойчивым, но он не привык, чтобы ему в чем-то отказывали. Его имидж был для него важнее всего, и, как большинству задир, ему было все равно, кто может пострадать, лишь бы добиться своего. Я, вполне возможно, была единственной, кто когда-либо говорил ему «нет», и была уверена, что его тщеславие не смирилось с этим даже месяц спустя.

— Я отключу телефон, — пригрозила я Тренту, когда наконец ответила на звонок, после того как прошел час, а он все продолжал звонить, не переставая.

Я не особо беспокоилась о том, что он придет ко мне в общежитие — мистер Томас, пожилой техасец приблизительно возраста моего отца, получивший осколочное ранение в колено в Японии во время войны, серьезно относился к своим обязанностям охранника. Он даже не позволял Райану долго сидеть в вестибюле, если я не была рядом.

— Ты ведешь себя нелепо, Райли. Это твое детское поведение продолжается уже слишком долго, а сенатор Мэнсфилд спонсирует важный ужин. Я уверен, что твой отец уже упоминал об этом.

— Возможно.

— Ну разумеется, упоминал.

В его тоне звучала самоуверенность, и это было мне до боли знакомо.

— Я хочу, чтобы ты сопровождала меня. Мой отец не знает, что мы с тобой поссорились, и будет ожидать, что ты придешь туда со мной.

— Ты и твой отец можете ожидать всего, чего захотите, Трент. Я буду там, но не с тобой.

Я повесила трубку, прежде чем он успел высказать претензии, торопясь встретиться с Айзеком в библиотеке после его смены. Он ездил к своей сестре, приехавшей из Атланты в Ричмонд, чтобы навестить своих друзей. Я не видела его почти два дня. Чем ближе я подходила к библиотеке, тем сильнее покалывало кончики моих пальцев. Я скучала по его прикосновениям и поцелуям. Скучала по всему, что только Айзек мог заставить меня чувствовать.

Когда я вошла в библиотеку, мне показалось, что тишина в ней была необычайно тяжелой, хотя я не была уверена, связано ли это со звонком Трента или просто с тем, что я скучала по Айзеку.

За последний месяц мы проводили вместе почти каждый день: в библиотеке, устроившись между стеллажей, или отправляясь в Нью-Йорк на «бель эйр» Ленни, чтобы посетить поэтические вечера или послушать хороший джаз. Айзек оживал в Нью-Йорке, где нам не уделялось столько внимания, как обычно. Мы были всего лишь парой среди многих других, не вписывающихся в привычный уклад, появлявшихся и удалявшихся по своему усмотрению, невзирая на окружающую обстановку.

Однако сейчас, пока я шла через тихий вестибюль, чувство чего-то странного и тревожного кольнуло меня изнутри. Я заметила мистера Уэлиса, который читал газету, прислонившись к стойке администратора, с маленькой кружкой кофе на столешнице.

— Мисс О'Брайант, добрый вечер.

— Здравствуйте, мистер Уэлис.

Мы редко разговаривали, мистер Уэлис и я — только несколько раз, когда он спрашивал, что я думаю о шансах Айзека поступить в Линкольн. Этот пожилой мужчина не был каким-то чужаком. И, к слову сказать, никогда не глазел на меня так, как это порой делал Ленни.

— Вы кого-то ищете, мисс Райли?

У него была приятная улыбка и красивые глаза — почти зеленые, которые хорошо смотрелись на фоне темного цвета его кожи. Он был светлее Ленни, но не такой светлокожий, как Айзек, и довольно симпатичный для пожилого джентльмена.