А потом Дэмпси, поклявшийся в своей любви ко мне, наклонился ближе, притянул мое лицо к своему и показал мне на короткое мгновение, что я не единственное хорошее что есть в этом маленьком уголке нашего мира.

Глава 12

Нэш

Когда я был маленьким, мой отец носил бейсболку «Буллз52». Она была красно-черной, и большую часть правой стороны занимал номер Джордана — двадцать три. Он выиграл ее в лотерею на работе. Пять баксов за пакет с сувенирами «Буллз» и возможность приобретения двух билетов на матч «Буллз» — «Селтикс53» в том сезоне. В тот день отец потратил те двадцать баксов на свое усмотрение: пять на билет для себя и пятнадцать на ящик «Бада», который он выпил еще до конца обеденного перерыва.

Я запомнил это только лишь потому, что его уволили за распитие «Бада» на работе, и моя мать выбросила кепку из окна второго этажа, когда он вернулся домой в тот вечер. Я нашел ее на следующее утро по дороге на автобусную остановку, переступив через отца, который вырубился на крыльце и пролежал там всю ночь.

В то утро я посмотрел на него сверху вниз — на его бледное и осунувшееся лицо, потрескавшиеся и побелевшие губы, и впервые за свои недолгие девять лет понял, что мой отец — неудачник. Он не был тем весельчаком, каким притворялся, когда они с мамой напивались во время просмотра игры «Фэлконс54» и смеялись и дразнили друг друга, когда «птички» выигрывали. Он не был тем парнем, который оставался трезвым на пару недель, встречая меня и Нат на автобусной остановке, и готовя нам ужины, когда мама работала допоздна или ходила на вечерние занятия. Он был тем лузером, который вырубался на крыльце с совершенно новой кепкой «Буллз» в нескольких метрах от мусорного бака. И тем мудаком, который заставлял мою мать плакать, когда она думала, что мы спим.

Больше всего на свете я боялся превратиться в его подобие.

Это было основной причиной того, почему я оставался замкнутым и избегал любых драм, которые могли бы способствовать тому, чтобы я стал похожим на отца.

— Ты собираешься проспать весь день? — позвала Нат, вырывая меня из моих мыслей и того, что осталось от сна, проклятой Сьюки и ее драмы, в которой я был заперт каждую ночь.

Там снова был тот парень, Дэмпси, и придурок, который пытался напасть на нее. При мысли о той девочке у меня в груди словно застывал металл. А еще что-то, что заставляло меня бушевать от гнева, и вызывало тошноту от чувства вины. Я не мог определить ее местонахождение и не мог ничего предпринять, кроме как постараться забыть ее лицо, страх, который она испытывала, и нежность, которую этот парень вызывал в ней, когда…

Я терял рассудок. Я терял свой чертов рассудок.

В воздухе витал аромат бекона и блинчиков, от которого у меня потекли слюнки, и я поднялся с дивана, немного сбитый с толку лежащим на полу одеялом и подушкой, валяющейся в другом конце комнаты.

— Приснился плохой сон ночью? — спросила Нат, наливая мне кофе в кружку, когда я плюхнулся на табурет перед кухонным островком.

Я пожал плечами, а сестра покачала головой.

— Ты ворочался всю ночь и дважды будил меня.

Она принесла с собой кофе темной обжарки, и его запах и вкус напомнили мне кофе с молоком, который мама разрешала мне наливать себе, когда мне было десять лет и я хотел пить его вместе с ней перед ее уходом на работу. Я чувствовал себя взрослым, наблюдая, как она ходит по кухне, готовится, собирает обед и жалуется на то, что никогда не успеет закончить все дела до того, как ей нужно будет уходить в офис. Теперь, когда кофе стал чем-то вроде волшебного эликсира, я нуждался в нем, чтобы быть более человечным и, черт возьми, более бодрым.

— Хочешь рассказать мне свой сон?

Нат облокотилась на островок, придвинула ко мне тарелку, и я принялся за еду, одновременно покачав головой и запихнув в рот вилку с блином, чтобы не отвечать.

— Иногда ты такая задница, Нэш.

Я поднял на нее глаза и прищурился, но она только улыбнулась в ответ, посмеиваясь надо мной, потому что знала, что я прекрасно понимаю, что никогда не смогу остановить ее напор своими нахмуренными бровями.

— Ну, пожалуйста. Убери свое угрюмое выражение лица и расскажи мне все.

Я сглотнул, и схватил бумажное полотенце из рулона, чтобы вытереть сироп с губ.

— На самом деле, нечего рассказывать. Это все из-за стресса. У меня сроки поджимают, и я очень рассеян. Вот и все.

— Это не было похоже на…

— Иисусе, Нат, я в порядке!

Я не хотел срываться на нее и доводить тон своего голоса до агрессивного и раздраженного. Но по жесткой линии ее рта я понял, что Натали не оценила мою небольшую вспышку, в независимости от того, входило это в мои намерения или нет.

— Извини… дело в той девушке? В той, которую ты хотел заставить ревновать?

Она улыбнулась, когда я отрицательно покачал головой.

— А что насчет нее? Она… отвлекает меня, и это плохо сказывается на моем состоянии. Это чертов туман, который я не могу развеять.