— Но я хотела проведать и тебя тоже.

Она шлепнула меня по руке, когда я покачал головой.

— Хватит переводить разговор на другую тему. Ты расскажешь мне, что у тебя с той девушкой?

— Нет.

Она прекрасно знала, что я ей отвечу. Все не так уж сильно изменилось с тех пор, когда я видел ее в последний раз. Моя двойняшка готовилась к новой работе в комедийном сериале на крупном телеканале, занимаясь дизайном декораций. Судя по лейблам, которые она носила, и украшениям, которые были на ней, у меня сложилось впечатление, что дела идут неплохо.

— Новая сумочка? — спросил я, кивнув на сумку Prada в ее руке.

Она снова шлепнула меня по руке и опустилась на диван, когда я рассмеялся.

— Выкладывай.

И я сдался. Выложил ей все. Об Уиллоу, моей ауре и о снах, которые были невероятно реалистичными. Я рассказал сестре все, как делал это всегда. Мы делились друг с другом худшими эпизодами своих жизней и ни разу не посмотрели друг на друга свысока. Чудо-близнецы и все такое и это было не просто фантазией DC51. Нат была моей сестрой со всеми вытекающими. Мои переживания были ее переживаниями, и в данный момент все они были связаны с Уиллоу.

— Она тебе нравится.

Я замотал головой, и Нат рассмеялась, напомнив мне самодовольного засранца Роана.

— Это так. Она тебе очень нравится.

— Неважно, — сказал я, проходя в спальню, чтобы взять подушку и одеяло, пока моя сестра сидела на кофейном столике.

— У меня нет времени ни на кого.

Я снял рубашку и плюхнулся на диван, наблюдая за Нат, пока она оценивающе смотрела на меня.

— Что?

— Мы можем отложить это на завтра, а пока что мне нужно сказать тебе кое-что.

У нее было такое обеспокоенное выражение лица, которое всегда предвещало дурные известия. У Нат было такое же выражение, когда она сообщила мне, что наш отец связался с ней, когда освободился из тюрьмы, и когда она забеременела и не намеревалась оставлять ребенка. За этим взглядом всегда следовали плохие новости.

— Проклятье, Нат… в чем дело, черт возьми?

Она поерзала на столе, постукивая указательными пальцами друг о друга — была у нее такая раздражающая привычка.

— Просто выслушай меня, хорошо?

Я уселся, спустив ноги на пол и держа подушку на коленях.

— Ты снова беременна?

— Что? О Боже, Нэш, ты серьезно?

Она показала мне средний палец, нахмурившись при этом.

— Твой племянник — единственный ребенок, который у меня когда-либо будет. Ты прекрасно это знаешь, а он, между прочим, счастлив, живя со своими родителями в Новом Орлеане, понял? Отдай мне должное за то, что я извлекаю уроки из своих прошлых ошибок.

— Ладно, виноват.

Я отбросил подушку в сторону и выжидательно посмотрел на нее. Когда она лишь посмотрела на меня в ответ, я сложил на груди руки и прочистил горло:

— Просто скажи уже и…

— Я провожу время с.… папой. Уже около года.

Что-то заскребло в груди, стало больно, и я почувствовал жжение. Попытавшись упокоиться, сделал глубокий вдох. Натали наблюдала за мной, не сводя настороженных, обеспокоенных глаз.

Она общалась с человеком, ответственным за смерть нашей матери. С ублюдком, который отнял у нас все.

— Что это черт возьми значит?

Мы сидели несколько секунд, смотря друг на друга, выжидая, пока угроза ссоры клубилась вокруг нас как туман, подавляя каждую здравую мысль и всякую радость, которые могли бы вынудить меня признать то, что я сильно скучал по ней. Это был переломный момент, и я не мог просто спокойно принять сообщенную мне информацию.

— Прежде чем ты начнешь заводиться и кричать на меня, я хочу сказать, что он прошел курс лечения, будучи в заключении. Он не употребляет уже тринадцать лет, Нэш, и получил аттестат зрелости, пока находился в тюрьме, а сейчас трудится над получением степени бакалавра в общественном колледже в Сан-Франциско.

Нат перестала постукивать пальцами и, вместо этого, слегка дергала коленом, суетясь, сама не осознавая, что делает это, нервно наблюдая за мной, пока я позволял ее словам проникнуть в свое сознание.

Наконец, когда она перестала дергать коленом, я откинулся назад, положив руку на затылок, потому что это казалось единственным способом заземлиться.

— И? — выплюнул я.

— Что и?

Я склонил голову, уставившись на сестру, пока она не поднялась, сняла туфли и поставила их рядом с сумочкой у барной стойки.

— Ты собираешься поливать его дерьмом за то, что он пытается стать лучше, или меня за то, что я хочу поддерживать с ним отношения?

— Да, черт побери.

— Господи, Нэш, он был болен. Зависимость — это болезнь, как рак или диабет.

— Когда ты заболеваешь раком, в опасности только твоя жизнь.

— Нэш…

— Он убил ее, Нат.

— Да. И он раскаивается в этом. Правда. Но ничто из того, что он может сделать сейчас, не вернет ее. Мы должны смириться с этим.