Я покачал головой, готовый орать и вопить, пока она не образумится, но я знал, что это не поможет. Натали была твердолобой. Если она цеплялась за что-то или за кого-то, то застревала намертво. Даже, как я догадывался, если этим кем-то был человек, лишивший нас обоих матери.

— Нельзя просто взять и забыть…

— Нельзя, но, дорогой, ты должен научиться прощать.

Голос Нат был твердым, но она не кричала. Это был спокойный тон, который она довела до совершенства, когда мы были еще детьми, а вспыльчивость и нервозность стали исключительно моей прерогативой. Это была ее манера воспитывать меня, и ее строгий, уверенный тон не раз останавливал меня на полпути к бездне. Но сейчас это был не я, поддавшийся влиянию сверстников, которые подбивали меня красть пиво из холодильника в магазине. Дело было в мужчине, которого я ненавидел, и который пытался вернуться в жизнь моей сестры.

Вот и сейчас, Нат использовала этот тон, и одно лишь его звучание заставило меня подавить свой гнев. Она наклонилась вперед и взяла меня за руку.

— Ты слишком сильно зациклился на том, что случилось с нами. И позволяешь этому управлять своей жизнью.

— Это не так.

Я отдернул руку и прислонился к дивану, сложив руки на груди.

— Неужели? А как насчет отвержения женщин, нежелания полагаться на кого бы то ни было и уверенности в том, что твоя жизнь будет идеальной, только если у тебя будет достаточно денег? Все это возникло в результате утраты в детстве. И от предательства единственного человека, который не имел права подводить тебя.

— Да что ты?

— Да, и по той причине, что ты позволяешь это, груз прошлого будет продолжать мешать тебе всю твою жизнь. Случилось так, мой младший братик, что человек, который убил нашу мать, также погубил человека, которым ты был тогда. Если ты будешь продолжать цепляться за это, Нэш, то хладное тело того погубленного ребенка, которым ты когда-то являлся, навсегда останется в твоей душе.

Она знала, что подловила меня. А я убеждал себя, что слишком устал, чтобы спорить. Я пытался расставить все доводы и логические обоснования в своей голове так, чтобы они имели смысл, так, чтобы мои аргументы были обоснованными. Но Нат всегда видела вещи иначе, чем я. Она умела разглядеть перспективу, и у нее всегда оставалась надежда, даже в самые мрачные моменты нашей жизни.

— Как скажешь.

Я привстал, потягиваясь, пока она нервно вышагивала передо мной.

— Мы поговорим об этом завтра.

Я кивнул в сторону спальни. Она останавливалась у меня уже много раз и знала порядок вещей.

— Ты займешь кровать.

Я улегся на диван, взбивая подушку и зевая.

— А пока, дай мне поспать.

***

Новый Орлеан

После того как я не вернулась домой, а старый «шевроле» мистера Симоно уж в третий раз проехал мимо нашей подъездной дорожки, мама и дядя Арон пришли посмотреть, где я. Вероятнее всего, я могла быть именно в домике на дереве. Мы видели свет фар из нашего укрытия, но был ли это его отец, чтобы выяснить, куда подевался Дэмпси, или Андрес наговорил какую-нибудь ложь обо мне, заставив привезти его сюда, чтобы все выяснить, не были уверены, а потому не высовывались.

Мама сразу же выказала свое раздражение:

— Почему ты прячешься там, девочка? Ты что-то сделала этому отвратительному человеку?

— Нет, мама. Не я. Я ничего не делала.

— Вечно ты болтаешь лишнее и хамишь людям…

Она замолчала, и когда я спустилась вниз, мама заметила, что я прижимаю к груди чересчур просторную рубашку, которую дал мне Дэмпси. Она не стала ворчать по поводу того, что я просрочила доставку, и ничего не сказала, когда Дэмпси спустился следом за мной, а затем взял меня за руку и встал впереди, как бы заслоняя от родственников. Мама и Арон посмотрели на меня, державшую верхнюю пуговицу рубашки Дэмпси на груди, словно этот пустячок был единственным, что оставляло мое тело прикрытым, а затем обменялись взглядами, в которых сквозили беспокойство и страх.

— Мисс Лануа, это все я, честное слово. Я тот, кого он ищет.

Дэмпси умел разговаривать со взрослыми. Он умел делать свой голос спокойным и глубоким, глубже, чем он должен быть у семнадцатилетнего парня, но это помогало ему успокаивать людей.

— Я опять забыл убрать за собой, когда рыбачил сегодня днем. Оставил наживку и снасти на причале. Наверное, он хочет содрать с меня шкуру за это.