Я ждала целых десять секунд, пока он пристально смотрел на меня. Его внимание было напряженным — оно словно волной прокатилось по моим чертам лица, и я боролась со слезами, так сильно желая позволить ему утешить меня, но боясь показаться еще более слабой и жалкой, чем уже была. Молчание между нами было некомфортным, как и яростный гнев, который начал проявляться в выражении его лица. В его глазах плескалась ярость, а отвращение и ненависть раздували ноздри. Неожиданно слезы, повисшие на ресницах, упали на мою щеку. И в этот момент он, казалось, немного успокоился.

— Я не в самом лучшем виде сейчас.

Это было оправдание, которое он проигнорировал, приподняв костяшкой пальца мой подбородок.

— Вы прекрасны, мисс Райли.

У меня перехватило дыхание. Никто раньше не смотрел на меня так, как Айзек — так, словно я была чем-то примечательна. Словно по городу не бегало с дюжину подобных мне рыжеволосых девушек с темно-карими глазами. Словно моя бледная кожа и миллион веснушек были необычны и интересны. Словно не было этой разбитой губы. Айзек посмотрел на меня так, словно впервые увидел меня, по-настоящему увидел, и мне стало трудно дышать.

Я вздрогнула, когда он прикоснулся к моему лицу, и зажмурилась, когда он протянул платок к моим мокрым щекам и все еще кровоточащей губе. Он приводил меня в порядок, не спрашивая и так нежно, как будто это было то, что он сделал бы независимо от того, хотела бы я этого или нет. И я почувствовала, как напряжение в моей душе рассеивается, ослабевает и растворяется по мере того, как Айзек приводит меня в порядок.

Благодаря ему я чувствовала себя в безопасности — защищенной так, как никто кроме моего отца не защищал меня раньше.

— Мужчина, поступающий так с женщиной, — сказал он, убирая мои волосы за уши, — заслуживает того, чтобы его усыпили, как собаку.

Айзек прервался, и я почувствовала запах сандалового дерева на его коже, смешанный с легкой ноткой хлорки.

— Только скажи, и я усыплю этого пса.

Что-то произошло со мной тогда, яростный прилив чего-то, что заставило меня хотеть только одного — прижаться к Айзеку, и к черту его доводы о наших различиях. Я хотела поцеловать его и не отрываться от него до тех пор, пока у нас не перехватит дыхание. Он хотел отомстить за меня, защитить от опасности, от которой я не могла защитить сама себя, и какая-то маленькая часть меня — древняя и первобытная, находила это необыкновенно привлекательным. Как же сильно мне хотелось позволить ему это, как сильно мне хотелось быть защищенной. Но мир, в котором мы жили, даже в Вашингтоне, как всегда говорил сам Айзек, не позволял свободно нападать на людей и не нести наказания за это. В особенности это касалось такого человека, как Айзек.

— Нет, — наконец ответила я. — Трент не стоит тех неприятностей, которые он может доставить тебе.

— Он не может остаться без…

— Не останется, не беспокойся.

Я вдохнула, и мою грудь сдавило от запаха кожи Айзека и близости его тела к моему.

— Я позабочусь об этом.

Именно тогда я увидела в Айзеке то, чего не замечала раньше. Его непреклонная решимость рухнула, и все оправдания, которые всегда мешали ему хотеть меня, не позволяя и мне показать, что я тоже хочу его, отпали, когда он начал опускать руку, а я прижала ее к своей щеке.

Его кожа была теплой, и я могла почувствовать его мозоли на своем лице. Его верхняя губа была выгнута дугой, а глаза напоминали идеальный круг, в радужке которого янтарь и золото соперничали за доминирование. Не совсем ореховые, а где-то посередине, что говорило о том, что Айзек происходил от людей разных и непохожих.

— Райли… — произнес он.

Это было предупреждением, которое я не хотела слышать. Мой взгляд не дрогнул. Может, я и растерялась перед Трентом, но все же я знала, чего хочу и что для меня лучше, и это не какой-нибудь властный, одетый в костюм задира. И Айзек, мой милый Айзек, принял мой вздернутый подбородок за приглашение, издал глухой гортанный звук, и вот так, одним наклоном головы, прекратил наконец бороться с собой и поцеловал меня.

Мир исчез, и я услышала внутри себя песню сотен голосов, которые звучали так знакомо, но не были похожи ни на что, что я когда-либо слышала раньше. Возможно, это было мое активное воображение, работающее на пределе возможностей. Я мечтала о прикосновении Айзека месяцами, грезила о нем часами, и теперь, когда он был здесь, я поняла, что мое воображение было скучным и жалким. Реальность была гораздо лучше.

Он накрыл мой рот своим, сначала неуверенно, но подстегиваемый моей реакцией и поразительным размахом ощущений, стал действовать все увереннее и увереннее. Айзек хотел меня и принимал то, что я предлагала. Его губы были мягкими и нежными, а его язык дразнил и ублажал одновременно, бережно касаясь моей разбитой губы. Бережно, но боже, абсолютно бесподобно.

Он переместил свои руки, запустив пальцы в мои волосы, удерживая мою голову, и я отстранилась, чувствуя, как он улыбается мне в губы.