Бэйлфайр вздыхает. — Отлично, он снова потерял самообладание. Сай? Алло, земля вызывает Сайласа?

— Я… кажется, я только что видел богиню смерти, — наконец удается произнести фейри хриплым голосом.

Эверетт вздрагивает. — Что ты сказал?

— Синтич. Она только что забрала Гиббонса у меня на глазах. Я только мельком увидел плащ и косу, но… — Сайлас выдыхает, содрогаясь и потирая лицо. — Это было ужасно.

Интересно.

— Никто из некромантов в Нэтэре никогда не видел Синтич, потому что по какой-то причине духов там не забирают, — размышляю я вслух.

Эверетт хмурится. — Если их не забирают, что же происходит с призраками?

— Они блуждают по Нэтэру, ища способ пройти в Запределье. Когда я была моложе, я часто засиживалась допоздна, слушая их шепот. Они собирались у моего окна, чтобы плакать и умолять о месте последнего упокоения. Некоторые из них какое-то время преследовали меня.

На самом деле, они постоянно следили за мной. Некромантов раздражало, что я могу видеть духов, пока Дагон, наконец, не наложил на меня сильное заклятие, так что я больше не могла видеть призраков. Мои призрачные поклонники якобы ушли, как только поняли, что я не могу их услышать или помочь.

Мои ребята пялятся на меня, пока Бэйлфайр тяжело не вздыхает. — Нам нужно отправить тебя к психотерапевту, Бу.

Странное предложение после того, как я только что поделилась одним из своих самых ностальгических воспоминаний.

— Все видели призраков в Нэтэре, или только ты после того, как тебя превратили в… ну, ты понимаешь? — Спрашивает Эверетт, стряхивая иней с кончиков пальцев.

Я пожимаю плечами, но правда в том, что это была всего лишь я — и я всегда могла видеть призраков, даже задолго до того, как они начали экспериментировать на мне. Лилиан, казалось, не удивилась, когда я рассказала ей о призраках, но она попросила меня никому больше не упоминать о них.

Возможно, она знала, что это обеспокоит некромантов.

Наконец Сайлас расправляет плечи и смотрит на труп на асфальте. Сейчас идет легкий снег, и тихие переливы праздничной музыки вдалеке придают этой ситуации несколько жутковатый оттенок.

— Хорошо. Я помню заклинание. Не стойте слишком близко.

Эверетт отступает дальше всех. Мы все наблюдаем, как Сайлас начинает тихо напевать на языке Нэтэра. Я чувствую знакомый покалывающий холодок, пробегающий по моим рукам, когда слышу, как он начинает ритуал поднятия мертвеца. Я слышала это так много раз, что могла бы повторить во сне.

Когда Сайлас завершает ритуал, его глаза полностью темнеют, пока не остаются белки. Кончики его пальцев чернеют там, где они протянуты над мертвым телом Гиббонса, которое начинает дергаться в спазмах. Последняя волна неземного ужаса проносится в холодном воздухе, прежде чем Сайлас, пошатываясь, отступает назад.

Бэйлфайр поддерживает его. — Ты в порядке?

Из носа Сайласа капает кровь. Я хмурюсь при виде этого признака напряжения, но он быстро вытирает ее и сбрасывает с плеч дракона-оборотня. — Отпусти меня, ты, большой ублюдок.

Эверетт резко вдыхает, когда тело Гиббонса сотрясается. Он дергается и сгибается, медленно поднимаясь на ноги, его голова все еще висит под изломанным углом. Наконец кости на его шее встают на место, и мы остаемся смотреть на бездушную нежить, уставившуюся в никуда одним черным как смоль глазом.

Если бы какой-нибудь другой некромант поднял его, он попытался бы съесть нас. К счастью, нежить — идеальные марионетки, которые не причинят вреда тому, кто их создал, или их предполагаемых союзников.

— Срань господня, — ворчит Бэйлфайр. — Это чертовски жутко.

Эверетт бормочет молитву богу Коа, прося прощения за то, что мы использовали этот тип магии. — Да, сегодня я точно не засну. Что теперь?

Протягивая руку, я наклоняю лицо Сайласа, чтобы получше рассмотреть его в тусклом свете. Из носа у него все еще слегка течет кровь, но глаза пришли в норму.

— Я ценю твою заботу обо мне, sangfluir, но я в полном порядке.

Я выгибаю бровь. —Откуда я могу знать наверняка? Ты можешь лгать телепатически?

Его взгляд загорается любопытством. —Давай выясним. Задай мне очевидный вопрос.

— Хорошо. Кто я?

— Любовь всей моей жизни.

О, черт.

Я не была готова к интимной напряженности в его прекрасных рубиновых глазах. И он вот так роняет слово на букву«Л», с совершенно невозмутимым лицом и непоколебимостью?

Моему лицу становится тепло.Всей мне становится тепло.

Я быстро оставляю эту тему для другого раза и возвращаюсь к ожившему трупу, прочищая горло. — Дальше все должно быть просто. Поскольку Гиббонс сказал отцу Эверетта, что у него есть новости о нас, это только вопрос времени, когда Аларик попытается снова связаться с Гиббонсом.

— Почему тебе так неловко, кровавый цветок? — Сайлас спрашивает на языке фейри в моей голове, ухмыляясь, как будто находит мою реакцию забавной. —Это потому, что я упомянул слово любовь?