Мэйвен теребит перчатки, сдувая с лица прядь темных волос. — Просто так. Из любопытства, можем ли мы рассчитывать на помощь кого-либо из существующих святых? Есть большая вероятность, что еще больше призраков вырвутся на свободу, как только Граница станет достаточно слабой, и только заклинатели, обладающие святой магией, смогут уничтожить их.

Если они хоть немного похожи на этого ублюдка Гидеона, то эта ужасная мысль заставляет меня скривиться.

Моя мать морщится. — Сомневаюсь. Точно определить Святых удручающе трудно — они, как известно, отдают, не получая никакого признания, и, как правило, полностью пропадают из поля зрения любого государственного органа, чтобы выполнять данные им богами миссии, пока не решат появиться снова. Они также пацифисты, которые не захотели бы ввязываться в бой. Не помогает и то, что любую святую магию невозможно отследить, даже для такого человека, как Дуглас.

— Возможно, это объясняет, как наша подруга-пророчица проскользнула мимо магических чар Сайласа после Первого Испытания,— размышляет Крипт телепатически.

Сайлас хмурится. —То, что чью-то магию невозможно отследить, не означает, что и самого человека тоже. Мои чары остановили бы обычную пророчицу. До сих пор непонятно, как она смогла проникнуть в нашу квартиру.

— Может быть, твоя магия просто не так впечатляюща, как ты думаешь,— поддразниваю я.

— Или, может быть, Мэйвен права,— бормочит по связи Эверетт, хмуро глядя на карту и то и дело поправляя один из своих рукавов. —Возможно, кое-что из того, что с нами произошло, связано с волей богов.

— Эти назойливые ублюдки, —телепатически ворчит Мэйвен.

— Подснежник, —стонет он. —Знаешь что? Может быть, они издеваются над нами только потому, что ты так много богохульствуешь.

Мэйвен игнорирует его, поскольку моя мама заставляет меня пообещать, что я буду поддерживать с ней связь — поскольку, по словам Мэйвен, все дерьмо, которое вот-вот произойдет, настигнет нас чертовски быстро.

Мэйвен и моя мама продолжают разговаривать, когда Крипт начинает складывать обратно несколько маленьких фишек, которые он убрал с доски, когда никто не видел. Он также возвращает пакетики с подавителями гона, которые, очевидно, стащил из моего заднего кармана от скуки во время этой небольшой встречи.

Гребаный карманник.

— Либо воспользуйся ими, либо пригласи меня хотя бы посмотреть в следующий раз,— он говорит через связь только мне.

Я собираюсь сказать ему, что он ни за что на свете не увидит меня в гоне с моей парой, но останавливаюсь. Учитывая, как далеко я зашел, честно говоря, было бы странно успокаивающе знать, что он был там, если бы Мэйвендействительно пришлось поместить меня в стазис.

— Возможно,— отвечаю я телепатически.

Мэйвен заканчивает разговор с моей мамой и объявляет, что мы сделаем все необходимые приготовления и сегодня вечером уедем в Балтимор за ее последней целью.

То есть за Натальей, блядь, Дженовезе.

36

Эверетт

Не могу сказать, что я возражаю против многочасового ожидания в машине, когда Мэйвен сидит на пассажирском сиденье рядом со мной в обтягивающем черном кроп-топе, перчатках и темных леггинсах. Куртка ждет ее у ног, но я намеренно оставляю машину разогретой, чтобы иметь возможность любоваться этим видом.

Еще не рассвело. Мы находимся во внедорожнике без опознавательных знаков, припаркованном ниже по улице от роскошной конспиративной квартиры, где, по мнению Мэйвен, скрывается Наталья, основываясь на подробном письме Энджелы.

Балтимор практически заброшен, все здания на исторических дорогах лишены света. На первый взгляд может показаться, что здесь пусто только потому, что сейчас ранний час, но больше никто не паркуется здесь на улице на ночь. Обычно это происходит, когда люди рано встают и уходят на работу, чтобы опередить городское движение, но дороги пусты.

Легкий снежок оседает на разогретое лобовое стекло, пока Сайлас и Бэйлфайр тихо разговаривают на заднем сиденье. Крипта никто не видит, но он, вероятно, бродит где-то здесь, если не занят поеданием снов тех, кто проигнорировал предупреждение об эвакуации и остался в Балтиморе.

— Гранатовый Маг упомянул, что ты купил у него что-то для эмпата много лет назад,— размышляет Мэйвен только для меня.

Я напрягаюсь. Что еще сказал ей этот старый чудак? Если он заговорил обо всем этом с Сайласом…

— Это было для твоей сестры, верно?— Она смотрит на меня.

Моя хранительница всегда такая остроумная. Я киваю.

— Это редкий дар,— отмечает она.

Я корчу гримасу. —Не уверен, что она назвала бы это так.

— Ты, кажется, защищаешь ее.