Мне не надо изображать кого-то. Я могу быть собой. Ей не важны мое имя, деньги, статус. Она вообще не старается впечатлить: без макияжа, без укладки. Мы оба, кажется, ни разу не заглянули в зеркало. И это… освобождает.

Я достаю телефон, открываю сообщения и улыбаюсь, увидев имя «Пинки».

Соскучился.

Привет, Эдик.

Надеюсь, у тебя все прекрасно?

У меня тоже все неплохо: новый парень оказался лапочкой.

У нас холодрыга, мечтаю о солнце… в следующем году тоже хочу сбежать.

Наслаждайся поездкой — и скоро вернешься к своей «мусорной науке».

Пинки

💋

Я усмехаюсь. Смех Кати снова перекрывает шум волн, и я поднимаю глаза на играющих.

Самая странная дружба в моей жизни. Пинки Лера — полная противоположность женщинам, с которыми я обычно бываю. Но она меня понимает. И я почему-то понимаю ее. И мне это нравится. Что ей ответить?

Мы идем домой по берегу, держась за руки.

— Я тебе кое-что купил, — говорю я.

— Что? — Катя смотрит на меня снизу вверх и улыбается.

Сейчас может получиться как угодно… Я лезу в карман и достаю две «Рафаэлло».

Катя замирает. И ее глаза тут же наполняются слезами. Вот же…

— Я… просто подумал… — начинаю я, спотыкаясь. — Последний вечер и все такое…

Она смотрит на меня, потом мягко улыбается и поднимается на носочки, целует.

— Спасибо, — шепчет она и забирает одну. — Ты такой… добрый.

Меня называли по-разному. Но добрым еще не называли.

Катя садится на песок, хлопает ладонью рядом — мол, садись. Мы оба шуршим фантиками. Она смотрит на свою конфету, и по щеке медленно катится слеза. Я не уверен, правильно ли я сделал.

Я обнимаю ее за плечи, и мы едим: я молча, она сквозь слезы. Я чувствую, как в ней поднимаются воспоминания и любовь и накрывают ее с головой. И я вдруг тоже начинаю хотеть быть «простым сантехником».

Лунный свет льется в окно, когда я медленно снимаю с нее платье. С Катей что-то произошло после этих конфет, будто ее защита стала тоньше. Я вижу в ней новую уязвимость, и от этого у меня сносит крышу еще сильнее.

Мы целуемся — нежно, жадно, не отрываясь, руки торопятся, мешают друг другу. Хочется быть ближе. Еще ближе.

Катя стягивает с меня шорты, и я укладываю ее на кровать.

— Ты понимаешь, какая ты для меня красивая? — шепчу я.

Она улыбается, и у меня сердце сжимается.

— Подожди, — я тянусь за презервативами.

— Илюш… не надо, — шепчет она.

— Не надо что?

— Не надевай. Я хочу тебя… полностью. Сегодня.

Мы смотрим друг на друга, и меня прошибает горячей волной. Эта женщина…

Я ложусь на нее, потому что желание быть рядом становится невыносимым. Мы целуемся, держим друг друга, и с близостью, которой я раньше не знал, она принимает меня и будто удерживает. И ломает меня навсегда.

Катя

Самолет останавливается на полосе, и мне хочется просто лечь на пол и устроить истерику. Я не выхожу. Не заставите.

Илья тяжело вздыхает, смотрит вперед, потом переводит взгляд на меня.

— Мы дома.

— Ага, — натягиваю огромную фальшивую улыбку. — Ура.

Он тихо смеется и целует меня.

— Понимаю.

Стюардесса — как ее зовут, я так и не запомнила — выходит из своей «каморки», забирает наши вещи и несет к выходу. Пилоты открывают дверь.

— Приятно было лететь с вами, — Илья улыбается и жмет им руки.

— Спасибо, хорошего вечера, — отвечают они.

На борт поднимается сотрудник с багажом.

— Эти три? — уточняет он.

— Да, спасибо, — отвечает Илья.

Я выхожу — и меня буквально бьет ледяной стеной. Москва встречает снегом, белой мокрой кашей и холодом. Ужас! Ну почему я не южанка?

Илья выходит следом и морщится.

— Бр-р…

У трапа нас ждет машина — черный «Ауди». Не тот пафосный лимузин, что я ожидала увидеть. За рулем девушка, она улыбается и открывает заднюю дверь. Так… а это кто?

— Привет, — говорит Илья и жестом предлагает мне сесть первой.

Он забирается следом, закрывает дверь. Водитель поворачивается:

— На VIP-паркинг, минус первый?

— Да, спасибо, — отвечает Илья и берет мою руку, укладывая ее к себе на колени. Целует пальцы.

Я хмурюсь.

— Я попросил Андрея подогнать мою машину. Хочу сам отвезти тебя домой.

— А… — Во мне теплится надежда на большее, но я тут же сама себя одергиваю. Скорее всего, просто не хочет, чтобы Андрей видел мое кислое лицо, когда я выйду. — Класс, — вру я.

Через несколько минут мы в подземном паркинге. И правда — на самом удобном месте стоит черный «Мерседес».

Я задумываюсь: а как Андрей теперь доберется домой? Тут есть водитель для водителя?

Илья кладет мои вещи в багажник, и еще через десять минут мы едем ко мне. Он тихий, собранный, обе руки на руле. А я смотрю в лобовое стекло и мысленно придумываю план: связать его, спрятать в багажник, угнать самолет и заставить всех развернуться обратно на Тенериф.

Я уже чувствую эту дистанцию. Здесь он не мой Илья из отпуска. Здесь он — Илья Мельников, холодный генеральный директор, тот самый.