— Не думаешь? — Аэлия расплела руки, бессознательно переплетая пальцы и нервно сжимая их. — А я думаю. Эти мужчины — сплошное самолюбие, а мы только что серьёзно их унизили.

Киран боролся с тьмой, поднимающейся внутри него, каждой частицей своего существа, зная, как она способна проникнуть в его глаза. Если перед уходом ему придётся нанести каждому из них небольшой визит, он это сделает, но сейчас было не время думать об этом — не тогда, когда Аэлия стояла прямо перед ним.

— Думаю, именно поэтому они и будут молчать, — сказал он, всматриваясь в её лицо в поисках хоть малейшего признака страха, хоть намёка на то, что зло в нём заметно. — Стыд умеет надёжно запечатывать губы трусов.

Глаза Аэлии сузились, но его это не беспокоило. Скепсис он предпочёл бы страху.

— А что насчёт тебя? — её пальцы перестали нервно теребить друг друга, и в её глазах снова появился оттенок стали. — Ты ведь явно слышал, в чём они меня обвиняли. Мне нужно беспокоиться и о тебе?

— После того как я увидел, что ты сделала с Шивой? — Киран широко распахнул глаза и покачал головой. — Я бы не посмел.

Это вызвало улыбку. Наконец. Она прошила его насквозь, как удар тока, и ему стоило огромных усилий не уставиться на неё. Она была такой красивой — яростной, безрассудной и, возможно, немного жестокой… но, чёрт возьми, совершенно прекрасной.

Он шагнул ближе, и её взгляд метнулся вокруг, словно только сейчас она осознала, что осталась наедине с совершенно незнакомым человеком. Киран знал, каким его видят люди, знал, что они чувствуют чудовище, скрывающееся прямо под поверхностью, как бы он ни старался держать его под контролем.

Его взгляд скользил по ней, пытаясь прочитать её чувства. Её зрачки были так расширены, что зелень радужки почти сливалась с чёрным кольцом магии, и он видел, как сильно бьётся пульс у основания её горла… но был ли это страх? Или она ощущала то же притяжение, что и он — ту тягу, из-за которой он ненавидел расстояние между ними, словно самым естественным в мире было бы заключить её в свои объятия и никогда не отпускать.

Был только один способ это узнать.

Он попытался утихомирить тьму, живущую в его глазах, смягчить их насколько возможно, прежде чем сделать ещё один шаг ближе, проверяя её.

Её дыхание сбилось, но она не отступила; её подбородок чуть приподнялся, чтобы её взгляд оставался прикованным к его глазам.

— Я видел тебя вчера, — сказал он тихо. — В толпе.

— Правда?

Он не упустил, как тяжело она сглотнула, как её глаза словно не могли оторваться от него. Его сердце колотилось, когда он решился рискнуть и поднял руку, легко проводя пальцами по обнажённой коже её руки, моля богов, чтобы она не убежала, чтобы он не ошибался. Потому что одно лишь прикосновение её мягкой кожи к кончикам его пальцев заставило кровь стремительно мчаться по жилам, а мысли — смешаться в бурный вихрь желания и тревоги. Он не мог отпугнуть её, он не должен был её пугать.

— Ты знаешь, что видел, — сказал он, позволяя своим пальцам скользнуть выше по её руке. — Ты видела, как я едва не уронил шест, когда заметил тебя.

Её губы дрогнули, и часть напряжения в его груди ослабла.

— Видела.

Его пальцы прервали мягкое прикосновение, схватили её за руку и притянули так близко, что её грудь прижалась к его. Её тихий вскрик заставил бы его запаниковать, если бы не то, как она сама прижалась к нему; ощущение её груди у его тела закружило его мысли. Он опустил голову так, что стал шептать ей на ухо, и запах её кожи ударил в него опьяняющей волной.

— С тех пор я каждое мгновение думал о том, как остаться с тобой наедине, — признался он, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть выражение её лица, всего в нескольких сантиметрах от своего.

Она не колебалась.

— И теперь, когда у тебя это получилось, что ты собираешься со мной делать?

Её слова были дерзкими, такими же нахальными, как всё, что он уже слышал от неё, и всё же в её глазах читалась несомненная тень тревоги.

И потому он двигался медленно — как хищник, завоёвывающий доверие своей добычи. Он не отпустил её руку, другой рукой проводя по линии её челюсти и приподнимая её голову так, чтобы её губы оказались на уровне его собственных; он удерживал её, пока его взгляд горел, вонзаясь в её глаза. Её губы звали его; всё его тело пылало желанием прижать её к себе, почувствовать её вкус и заявить на неё право, но он сдерживал себя, страшась спугнуть её.

Время, казалось, замедлилось, когда он опустил свои губы ближе к её губам; каждый её вдох упирался в него, когда она прогнулась назад, ускользая из-под его пальцев под её подбородком и в то же время наклоняясь к нему.

Крик пронзил лес, и их головы одновременно резко повернулись в ту сторону. Музыка, какой бы тихой она ни была, оборвалась и смолкла с резким, дисгармоничным всплеском панических нот.