— Спит. Она была измотана. Я не удивлена после того, через что она прошла.

У моего мужа вырывается сдавленный звук; когда я смотрю на него, он таращится на мою мать, разинув рот.

— Через что она прошла? А как же Виктория? Господи, а как же вы сами? Ваша дочь инсценировала собственную смерть. Она позволила вам всем поверить, что умерла в том такси. Черт возьми, она поручила кому-то подделать официальные документы. Если что-нибудь из этого всплывет, ей грозит длительный тюремный срок.

Мама вздрагивает, явно удивленная вспышкой гнева Николаса. Папа несколько раз прочищает горло.

Мама приходит в себя первой. — Мы в курсе, Николас. Бет нам все рассказала. Она знает, что у нее могут быть серьезные неприятности, но мы перейдем этот мост, если они возникнут. Мы надеемся, что этого не произойдет. — Отпуская его, она обращает свое внимание на меня. — Мы знаем, о чем она просила тебя, Вики. Я уверена, что это нелегкое решение, но ты поступишь правильно, верно? Это лучший рождественский подарок, который ты могла бы преподнести своей сестре и нам. Нам дали второй шанс. Не отнимай его у нас.

Стены гостиной смыкаются, когда мамины слова обрушиваются на меня, как яростные волны. Мое горло сжимается, задерживая воздух в легких. Я прижимаю кулак к груди. Они ожидают, что я просто сделаю это. Отдам жизненно важный орган, как будто это не более чем сдача крови. После всего, что сделала Бет, после того сокрушительного горя, через которое она всех нас заставила пройти, они все еще на ее стороне. Они приходят ко мне, только когда им что-то нужно. Выйди замуж за Николаса, чтобы спасти папину компанию. Отдай Бет почку, потому что почему бы мне этого не сделать?

А как насчет меня? Когда я на первом месте? Когда учитываются мои чувства и страхи?

Я открываю рот, но ничего не произношу. Вместо этого по моим щекам текут крупные слезы.

— Хватит, — рычит Николас. — Я не позволю тебе приходить сюда поздно ночью и давить на мою жену. Это серьезная гребаная операция, и ради чего? Чтобы спасти манипулирующую сучку, инсценировавшую собственную смерть? Которая не вернулась бы, если бы ей кое-что не было нужно. Которая позволила бы вам сойти в могилу, думая, что она мертва.

— А теперь помолчи, — говорит папа.

— Нет, это ты помолчи, Филипп. — Он тычет пальцем в моего отца. — Мне кажется, что Бет — твоя единственная забота. Что ж, позволь мне прояснить, что Виктория моя. Если ты так беспокоишься о своей драгоценной дочери, сделай это. Ты отдаешь ей почку.

— Обязательно, если мы подходим. — Папа потирает лоб. — Первым делом утром мы собираемся сдать анализы крови, но, судя по тому, что рассказала нам Бет, ее врач-специалист считает, что Вики — лучший выбор.

Николас фыркает. — Как, блядь, удобно. — Он смотрит на меня, и ему, должно быть, не нравится то, что он видит, потому что он рявкает: — Я хочу, чтобы вы оба ушли. Прямо сейчас.

Лицо мамы заливается краской, и я полагаю, что должна что-то сказать, как-то защитить их, но слова не приходят. Они не заслуживают защиты. Впервые в жизни у меня есть защитник, и это невероятно. Знать, что он прикрывает мою спину, что он на моей стороне, возможно, величайший подарок, который он когда-либо мог мне сделать. Может быть, больше, чем признание в любви, которое я так отчаянно хочу услышать.

— Вики? — Мама умоляет, но я отвожу взгляд. Я устала и переутомлена, измучена сегодняшними событиями. Я хочу поспать, притвориться на несколько драгоценных часов, что мне не предстоит принять это грандиозное решение.

— Вики, перестань. — На этот раз это папа, и он придает своему голосу тот авторитетный тон, который он использует, когда думает, что я создаю проблемы или веду себя неразумно. — Это твоя сестра. Ты собираешься позволить ей умереть?

Я ахаю. Это последняя капля. Прежде чем Николас успевает вступиться за меня, слова, которые я слишком долго сдерживала, вырываются из меня подобно гейзеру.

— Как ты смеешь? Я всегда знала, что Бет — твоя любимица. Ты никогда особо не скрывал этого, да? Я всю свою жизнь была второй по качеству. Ты приходишь ко мне только тогда, когда тебе что-то нужно. Не более того. Если я решусь на это, то только потому, что я хочу этого, а не потому, что меня толкнуло на это твое чувство вины. — Я расправляю плечи.

Николас кладет ладонь мне на поясницу в знак поддержки, солидарности, и это делает меня храбрее.

— Как сказал мой муж, вам пора уходить. Я уверена, что кто-нибудь из персонала проводит вас.

Я не даю им шанса возразить. Развернувшись, я выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице. Я уже поднимаюсь на второй этаж, когда Николас догоняет меня. Он берет меня за руку, и остаток пути мы проходим молча, но как только дверь в наши личные покои закрывается за нами, я оказываюсь в его объятиях, и он целует мои волосы и прижимается ко мне, как будто я что-то для него значу. И, знаете, я думаю, что значу.