Через несколько минут она успокаивается настолько, чтобы произнести: — Я уже так сильно по ней скучаю.

— Я тоже.

Нова прижимается щекой к моей груди, и так же, как она делала это раньше с Лэйни, я рисую случайные узоры на ее спине.

Не знаю, сколько времени прошло, но в какой-то момент я чувствую, как она прижимается ко мне, а потом затихает.

Поняв, что она уснула, я целую ее в макушку и шепчу: — Спи крепко, красавица.

По крайней мере, за последние несколько недель случилось одно хорошее событие – Нова чувствует себя со мной в достаточной безопасности, чтобы уснуть в моих объятиях.

Глава 18

Нова

Последние три дня прошли как в тумане. Большую часть времени я утешала Лэйни и, кажется, выплакала все слезы. Я чувствую себя какой-то оцепеневшей, пока Истон втыкает в землю четыре ракеты с фейерверками.

Справа от нас стоит большой белый экран, который установила Сильвия, чтобы мы могли посмотреть прощальное видео Рэйчел. Вместе с ним мы нашли короткое письмо, в котором говорилось, что мы также должны включить определенную песню, когда будем зажигать фейерверки.

Когда все готово, Истон встает рядом с Лэйни. Он нажимает на воспроизведение, и проектор выводит на экран улыбающееся лицо Рэйчел.

Мое сердце болезненно сжимается, а к горлу уже подступает ком.

— Привет, ребята, — разносится вокруг ее голос. — Вы лучшая семья, о которой только может мечтать девушка. Я ухожу, зная, что меня любили и берегли. Я не хочу, чтобы вы оплакивали меня, лучше отпразднуйте ту чудесную жизнь, которую мне довелось прожить. Я хочу стать вашими самыми любимыми воспоминаниями. Хочу, чтобы вы рассказывали смешные моменты обо мне на барбекю. — Ее улыбка полна любви, и она выглядит такой здоровой. — А теперь зажигайте эти фейерверки, и позвольте мне уйти эффектно.

Она посылает нам воздушный поцелуй, и мы смотрим, как она останавливает запись.

— Я не знаю никаких смешных моментов про мамочку, — всхлипывает Лэйни.

— Однажды твоя мама заставила меня съесть пирог из грязи, сказав, что он шоколадный, — говорит Истон, и в его голосе слышится горечь.

Вспомнив тот день, я тихонько усмехаюсь.

— Ты потом дважды чистил зубы.

— Фу-у-у. — Лэйни тоже удается усмехнуться, а затем мы смотрим, как Истон идет к фейерверкам.

Я подключаю телефон к Bluetooth-колонке и включаю песню, которую выбрала Рэйчел. Когда в воздухе начинают звучать слова песни «Forever & Always» группы «Риттен бай Вулвз», Истон зажигает первую ракету.

Она взмывает высоко в воздух и взрывается ярко-розовыми искрами. Взлетает еще одна, наполняя небо синевой, затем третья добавляет фиолетовый, а последняя ракета завершает все ярко-зеленым светом, который озаряет всю округу.

Я буду помнить тебя всегда и вечно, Рэйч. Ты была лучшей частью моей жизни.

Перед глазами все плывет, но я смахиваю слезы и, подойдя к Лэйни, кладу руку ей на плечо и спрашиваю: — Ты как, держишься?

Она пытается кивнуть, но потом ее лицо искажается от боли.

— Это было так красиво. Прямо как мамочка.

— Да, — соглашаюсь я, притягивая ее к себе и обнимая.

Когда затихают последние ноты песни, я отпускаю Лэйни, чтобы отключить телефон от колонки.

На меня накатывает тяжелая волна горя; кажется, она вот-вот раздавит мне грудную клетку.

— Мы можем посмотреть видео еще раз? — спрашивает Лэйни хрупким голосом.

— Конечно, — отвечает Истон.

Он возится с проектором, и мы вместе с Лэйни смотрим видео еще два раза, а затем он мягко гладит ее по спине и говорит: — Тебе пора готовиться ко сну.

— Я наберу ванну. — Я улыбаюсь крестнице. — Хочешь с пеной?

Она кивает, и мы все идем наверх. Когда я открываю краны, Истон целует ее в макушку, прежде чем выйти из ванной.

Я постоянно проверяю температуру, чтобы не было слишком горячо, прежде чем закрыть краны.

— Побудешь со мной? — спрашивает Лэйни, стягивая футболку через голову.

— Конечно. — Я сажусь на закрытую крышку унитаза, и когда она забирается в ванну, спрашиваю: — Температура нормальная?

Она кивает, зачерпывая в ладони немного пены. Ее грустный взгляд устремляется на меня, и я вижу, что она хочет что-то спросить.

— Ты можешь говорить со мной о чем угодно, — подбадриваю я ее.

— У тебя ведь не было мамы, да?

— Да, моя ушла, когда мне было четыре года.

— Было больно?

Я киваю, но потом говорю: — Но недолго. Моя мама не была такой потрясающей, как твоя.

— Кто заботился о тебе после того, как она ушла? — спрашивает Лэйни.

Годы после ухода мамы были тяжелыми. Мне пришлось очень быстро научиться самой заботиться о себе, потому что моему дедушке было на меня абсолютно наплевать. Мне всегда велели не путаться у него под ногами, и, думаю, он записал меня в школу только для того, чтобы избавиться от меня хотя бы на полдня.

Грустная улыбка касается моих губ.