Я осознаю, что на лице закреплены трубки. Подняв правую руку, я нащупываю назальную канюлю, подающую кислород. Моя рука опускается на грудь, и тупая боль разливается по ребрам.

— У тебя сломано четыре ребра, — сообщает папа. — И левая рука. Но ты поправишься.

Я испускаю вздох облегчения, услышав, что травмы не так фатальны, как могли быть. Вспомнив, что я отключился, я спрашиваю: — Как долго мы были в ловушке?

— Четыре часа, — отвечает отец.

Боже, Ария была там совсем одна целых два часа. — Ария точно в порядке?

— Да, она будет здесь с минуты на минуту, — уверяет мама.

Я замираю на мгновение, просто чтобы подышать. Теперь я никогда не буду принимать возможность дышать как данность.

Вспышки падающего лифта, землетрясение, то, как нас завалило — все это обрушивается на меня, и я закрываю глаза, пытаясь совладать с бушующими эмоциями. Я чувствую, как мама придвигается ближе и прижимается щекой к моей щеке.

— Все хорошо. Ш-ш-ш... мой дорогой мальчик. Мама здесь. Теперь ты в безопасности.

Я обнимаю маму правой рукой и прижимаю ее к себе так сильно, как могу, пока через меня проходит мощная волна чувств. Мне требуется несколько минут, чтобы восстановить самообладание. Мама перебирает пальцами мои волосы, не сводя глаз с моего лица. Зная, каким ударом это стало для родителей, особенно после аварии Фаллона, я продолжаю гладить ее по плечу и шепчу: — Я в порядке.

Ее лицо снова кривится, и она стонет: — Я знаю. Мне просто нужно смотреть на тебя, пока я окончательно в это не поверю.

Мои губы растягиваются в слабой улыбке. — Я люблю тебя, мам.

Слезы катятся по ее щекам, и то, с какой силой она меня любит, наполняет мою грудь теплом.

Я перевожу взгляд на отца. Мы просто смотрим друг на друга мгновение. Я вижу, что папа тоже из последних сил сдерживает чувства.

— Спасибо, что нашли меня, — шепчу я ему.

— Ты мой сын. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя. — Он кладет руку мне на левое плечо, едва касаясь его.

То, что родители рядом, питает мою душу и дает силы осознать все, что произошло.

АРИЯ

Родители вьются вокруг меня так, будто я могу исчезнуть, стоит им только отвернуться. Когда мы входим в апартаменты, мама идет со мной в ванную, а папа наливает себе выпить. Я наблюдаю, как мама включает воду, а затем расстегивает молнию на моем разорванном платье. Я позволяю ей заботиться о себе, потому что мне нужно то утешение, которое это приносит.

Мама оставляет меня на те несколько минут, что требуются, чтобы смыть всю грязь с тела. Увидев синяки повсюду, я чувствую, как рыдания подступают к горлу. Я выхожу из душа и заворачиваюсь в полотенце как раз в тот момент, когда мама возвращается. Без лишних слов она крепко прижимает меня к груди. Почувствовав ее руки, я начинаю плакать еще сильнее, и мы обе опускаемся на пол. Мама вцепляется в меня, не в силах сдержать собственные слезы.

Мы сидим в обнимку, находя покой в этом объятии. Мама успокаивается первой и берет мое лицо в ладони, стирая слезы большими пальцами. — Моя милая, милая девочка.

— Я в порядке, мамочка, — бормочу я.

Она снова крепко обнимает меня.

— Я знаю. Я просто постарела на сто лет. Не знаю, как бы я выжила, если бы с тобой что-то случилось.

Я утешаю маму, пока она не отстраняется.

— Давай оденем тебя во что-нибудь удобное, пока твой отец не выломал дверь, пытаясь прорваться к тебе.

Ее слова вызывают у меня улыбку.

— Тебе нужно поесть. Что заказать?

— Просто кофе и маффин. Не думаю, что сейчас справлюсь с нормальной едой.

Мама кивает.

— Одевайся и выходи есть, хорошо?

Я надеваю черные джоггеры, белую футболку и пушистое худи. Быстро чищу зубы и выхожу из ванной. Вижу, как папа обнимает маму и шепчет: — Наша малышка в порядке, Хант. — Он целует ее в висок.

— Я такая чертовски эмоциональная, — жалуется мама, прижимаясь к нему.

— Ш-ш-ш... я с тобой, крошка.

Вид родителей, обнимающих друг друга, согревает меня. Я подхожу ближе, и они оба раскрывают объятия, чтобы я могла втиснуться между ними. Зажатая между мамой и папой, я закрываю глаза, впитывая ощущение безопасности... любви... жизни.

Стук в дверь заставляет нас отстраниться. Папа идет открывать, и официант вкатывает тележку с напитками и едой.

— Идите есть, мои девочки, — говорит папа, добавляя сливки и сахар в чашки.

Мы с мамой берем по маффину и кофе. Я сажусь на диван, и мама опускается рядом. Папа прихлебывает кофе, следя за каждым моим движением. Аппетита нет, но я ем маффин, чтобы родители не волновались.

У папы звонит телефон. — Привет, Лейк. Подожди секунду. — Он включает громкую связь. — Ты на динамике.

— Как вы там держитесь? — спрашивает дядя Лейк.

— Потрясены, но Ария поела, — отвечает папа.

— Это хорошо. Заставь ее съесть побольше, — говорит дядя Лейк, и я улыбаюсь.

— Привет, дядя Лейк, — здороваюсь я.

— Привет, милая. Ты как?

— Как сказал папа, просто немного потрясена.