— Я увидела свою маму! — кричу я ему.

Мой ответ, кажется, немного успокаивает его, но затем он снова вскидывает руки. Когда он обхватывает мою голову, меня затапливает паника и брезгливость. Джош прижимается ко мне, и я начинаю отчаянно извиваться, пытаясь вырваться. Он бросает на меня предупреждающий взгляд, и как только я замираю, его рот впивается в мой.

Я зажмуриваюсь и плотно сжимаю губы, пока он не отстраняется.

— Я так сильно тебя люблю, Дэш. Почему ты не понимаешь, что я делаю это ради нас? Мы можем быть так счастливы вместе.

Желчь подступает к горлу, когда я осознаю: я сижу в первом ряду на представлении, где монстр, всё это время живший в гнилой душе Джоша, наконец явил себя миру.

Господи, почему наши пути вообще пересеклись?

Кажется, время замедлилось, и я застряла в бесконечном, мучительном цикле с Джошем. Он не уходил с самого утра, а на улице уже начинают сгущаться сумерки. У меня совсем не осталось сил.

— Скажи, что любишь меня, — повторяет он в который раз.

Я не могу даже покачать головой, безвольно повиснув на веревках. Он твердит этот вопрос снова и снова, а когда я не отвечаю, принимается либо стегать мою спину ремнем, либо бить по лицу.

Он продолжает издеваться надо мной, дразня едой. Держа в руке дольку яблока, он требует:

— Скажи, что любишь меня, и я дам тебе поесть.

Я рыдаю от боли, но на лице не осталось слез, которые могли бы охладить кожу. Мое тело слишком обезвожено, чтобы вырабатывать хоть какую-то влагу. Мертвые глаза Джоша впиваются в мои, лихорадочные, и я не могу отвести взгляд.

Дыхание стало вялым. Я не ела три дня, и мой желудок сводит судорогой от отсутствия воды и пищи. Я подумываю о том, чтобы подыграть ему, просто чтобы получить еду и силы, но не могу заставить себя вытолкнуть эти слова сквозь губы.

Внезапно Джош тянется вверх, и когда он развязывает мои руки, мое тело бессильно валится на него. Он прижимает меня к себе, а затем запечатлевает поцелуй на моем виске.

— Ш-ш-ш… Я всё исправлю.

Острый страх, какого я никогда прежде не испытывала, затапливает каждый уголок моего существа.

— Ш-ш-ш, — снова шепчет Джош. — Не плачь, любовь моя.

Всё мое тело неудержимо дрожит, пока я храню молчание. Какой смысл пытаться взывать к его разуму?

Я не в силах помешать ему, когда он поднимает меня на руки и несет в ванную. Дрожь в теле усиливается, когда он опускает меня на пол. Он открывает краны, и вода начинает литься в ванну.

Я вяло пытаюсь покачать говолой, всхлипывая: — Не надо.

— Ш-ш-ш, — успокаивает он меня. — Я приведу тебя в порядок, потом ты поешь и хорошенько отдохнешь ночью. Завтра будет новый день. Уверен, тебе станет лучше.

Лучше для чего? Для новых пыток?

Джош оставляет меня одну на мгновение; я слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Используя последние остатки сил, я цепляюсь за стену и край ванны, чтобы подняться. Дыхание становится тяжелым от усилий, которые требуются, чтобы просто стоять.

Прежде чем я успеваю сделать шаг, дверь снова хлопает. Я сползаю по стене обратно на пол. Джош возвращается в ванную с пакетом в руках. Он ставит его на крышку унитаза и садится рядом со мной на корточки.

Когда он тянется к моей юбке, во мне вспыхивает жалкий остаток энергии. Я слабо бью его по руке и пытаюсь встать. Джош наносит резкий удар наотмашь, впечатывая мою голову в край ванны.

В глазах темнеет, и я остаюсь совершенно беспомощной, чувствуя, как он стягивает с меня белье. Кажется, меня лишают последних крох достоинства. Униженная и избитая, я плачу, пока он поднимает меня и опускает в ванну. Вода обжигает иссеченную спину, вырывая у меня крик.

Погруженная в пучину ада и неспособная защитить себя, я чувствую, как отчаяние чернит мою душу, пока Джош моет мое тело и волосы. Каждый синяк «оживает», кажется, что лицо и спина объяты огнем. Когда он начинает мыть меня между ног, мучительная агония разрывает меня изнутри, будто мои внутренности выкручивают. Я содрогаюсь в пустом, наполненном болью кашле, от которого становится только хуже.

Спустя несколько мгновений он прекращает и хватает меня за лицо. Его пальцы впиваются в щеку, но я слишком истощена, чтобы отпрянуть, когда он впивается поцелуем в мой рот.

— Ну разве это не приятно? — воркует он, прежде чем поцеловать меня снова. — У нас наметился прогресс. Видишь, скоро всё будет лучше.

Он достает меня из ванны, вытирает полотенцем и одевает в чистое белье и светло-зеленое платье с длинными рукавами, ниспадающее до самых пят. По крайней мере, я теперь прикрыта.

На этот раз Джош относит меня в спальню, и меня снова накрывает парализующий ужас. Он укладывает меня на кровать и уходит. Через несколько секунд он возвращается со стаканом воды.