— Мы не успеем пройти пятьдесят километров до темноты. Идти через этот лес в потемках — самоубийство. Нужно где-то разбить лагерь на ночь. Эжени, ваши растения смогут показать нам путь к какой-нибудь поляне?

— Они не мои, — хмуро ответила чародейка, в последние часы особенно мнительная к любому пренебрежению в свой адрес.

— Хорошо, НЕ ваши растения смогут найти нам поляну?!

— Смогут.

Они не понимали, просто не понимали!

Внешне Лана старалась сохранять спокойствие, но внутри ей хотелось рыдать и биться в истерике. Все эти взгляды… Они не понимали, что она чувствовала! Тэрл и остальные солдаты считали, что она вела себя неадекватно; они ничего не говорили об этом, но она чувствовала их отношение.

Они не понимали, как ей больно.

Лана чувствовала себя одинокой и непонятой. Не сказать чтобы она не привыкла к такому ощущению: хотя чародеи в Иллирии пользовались почетом и уважением за те силы, что им подвластны, в каждодневном общении их все равно предпочитали сторониться. Кто пожелает общаться с человеком, который говорит о странных и непонятных вещах, видит то, чего не видят другие, разговаривает с хомячком и плачет над «умершей» чашкой? Эжени всегда тонко чувствуют весь мир вокруг, чего никогда не понять людям, не умеющим или не желающим чувствовать подчас даже других людей. Даже Лейла, с которой Лана дружила с самого детства, могла не считать её сумасшедшей, но никогда по-настоящему не понимала. Они были хорошими подругами, но смотрели они на мир слишком по-разному.

Да, Лана привыкла быть одинокой среди людей. Гадким утенком, которому никогда не найти свою лебединую стаю. Но с Килианом, как ей казалось, все было совсем по-другому. Он не видел мир так, как она, но он хотел его увидеть. Стремился понять. Возможно, потому что сам он был столь же одинок.

Два одиночества встретились. Два замерзающих в холоде безразличия силились согреть друг друга.

Именно поэтому она назвала его другом и именно поэтому так сильно этой дружбой дорожила. Она дорожила этой дружбой… А он, казалось, делал все, чтобы дружбу разрушить. Сперва этот глупый поцелуй. Ну зачем, зачем он стал приплетать чувства, которым не было места? Зачем? Конечно, Лана понимала, что сама некогда поцеловала его первой. Но тогда это был просто выплеск эмоций, радость от того, что они остались живы. Она думала, что это понимает и Кили, что он не будет делать из этого далекоидущих выводов и питать ложные надежды. Ведь он пытался ее понять. Ведь она же рассказывала ему, кого любит на самом деле. Неужели он решил, что она может любить одного, а целоваться с другим? Или что его поцелуй заставит ее вдруг забыть о недоступном «принце»?

Когда же вскрылся обман с его экспериментами, Лана поняла, что Кили не понимает ее вообще. Он не понимает, что творит чудовищные вещи, — но вместо того, чтобы хотя бы попытаться понять это, он пытается убедить ее, что ничего плохого не сделал. Как ребенок, накалывающий бабочек на булавки и даже не пытающийся задуматься, что бабочкам тоже больно. Да, ребенок тоже просто не понимает. Но бабочкам больно. И точно так же больно было и Лане.

Она чувствовала себя преданной. Чувствовала, что ее открытостью, ее доверием цинично воспользовались против нее.

Вот почему нельзя открываться. Даже тот, кто кажется другом, кого она считала другом, все равно может причинить боль. Не со зла. Просто потому что даже он не поймет, чем именно причиняет ее. И именно поэтому после того разговора Иоланта Д’Исса вела себя холодно и отстраненно. Так легче.

Так безопаснее.

Путь продолжался. Ноги чародейки уже гудели от усталости, но она не жаловалась. Изо всех сил старалась не жаловаться. Еще утром она сказала бы о своей боли, но не теперь. Не показывать слабости. Та самая черта, которую она всегда так ненавидела в мужчинах, как бы иронично сие ни звучало.

Обещанная поляна, — одна из немногих в окрестностях, — обнаружилась через двадцать минут. По указаниям Тэрла солдаты принялись разбивать палатки и собирать хворост. Килиан занялся разведением костра, а Лана — приготовлением пищи. Вообще-то готовить чародейка всегда умела и любила. Она верила, что если вкладывать в это правильные чувства, то и тот, кто будет есть, станет капельку лучше. Сейчас, однако, это вызывало немало затруднений: сложно вкладывать те чувства, которых не испытываешь сама. Тем, что она сейчас чувствовала, ее спутников можно было скорее отравить. Но Лана постаралась собраться и сделать все как должно.

Следить за своими эмоциями — первое, чему учатся эжени. Выявить негатив и преобразовать его в нечто поистине прекрасное и гармоничное. Нельзя просто подавить его: рано или поздно любая плотина рухнет, и поток эмоций просто смоет наивного дурака, решившего, что жаркое пламя не будет обжигать, если дотрагиваться до него с закрытыми глазами.