Во-вторых, он лежит на спине посреди палубы корабля, и вокруг столпились любопытствующие матросы. Это вызвало неприятную ассоциацию со зверем в зоопарке… Ну, или точнее, учитывая то, каким образом он привлек их внимание, скорее с экзотической птицей. Птица-Килиан, отличается умом и сообразительностью — звучит? Хотя едва ли птица, отличающаяся умом, оказалась бы в такой ситуации.

Наконец, третий факт, в отличие от второго, воспринимался несомненно положительно. Лана, также живая и даже менее пострадавшая, сидела на нем верхом в двусмысленной, да и, чего греха таить, очень волнующей позе. Хоть это и было обусловлено всего лишь тем, что он своим телом кое-как смягчил ей приземление, а все равно приятно.

— Мы… живы? — осторожно приоткрыв один глаз, спросила девушка.

— Да, — криво усмехнулся ученый, — Мы живы.

Он невольно залюбовался тем, как на ее лице со скоростью вспышки сменяют друг друга яркие, живые эмоции: неверие, радость, восторг, облегчение… и восхищение.

— Кили, ты гений! — воскликнула Лана.

— Вот как, — хмыкнул Килиан, довольный похвалой, — А говорила, ду…

Договорить он не успел. Внезапно, порывисто Лана поцеловала его в губы. В этом поцелуе не было желания, не было в нем и особой нежности (хотя Килиан по первому разу искренне поразился, насколько мягкими оказались ее губы). Только выплеск эмоций, только ощущение непередаваемой лёгкости жизни, какую способен понять лишь тот, кто побывал на волосок от смерти.

— Кхм, кхм.

Услышав глубокомысленный комментарий Амброуса, Лана покраснела, как будто ее застали за чем-то предосудительным, торопливо вскочила… и тут же упала снова, приземлившись пятой точкой на палубу. Дрожащие ноги не держали ее.

— Отнесите чародеев в лазарет, — позволив себе добродушную усмешку, распорядился Леандр, — Они славно потрудились сегодня, но битва ещё не окончена.

Глава 8. Молчание

Последующие три дня были крайне насыщенными. Герцог поставил целью отвоевать море, и спасательной команде пришлось присоединиться к этому в добровольно-принудительном порядке.

Первоначально высокое военное командование рассчитывало сделать ставку на молнии Килиана, но на дистанциях морского боя они показали себя совсем не с лучшей стороны. Его чарам нашлось иное применение: за счёт контроля вероятностей учёный обеспечивал желаемую погоду, направляя попутный ветер в паруса идаволльских кораблей и насылая шторма и мертвый штиль на эскадры халифата. Также время от времени он присоединялся к Тэрлу и Амброусу в абордажной команде: тут его боевая магия была куда как более эффективна.

Что до Ланы, то для неё очевидная работа нашлась сразу. Стоило ей хоть немного прийти в себя после полета, как Герцог велел направлять к ней тяжелораненых. И если вначале молодая целительница вызвала нездоровый ажиотаж среди оголодавших по женской ласке моряков, то после первой же демонстрации колдовской силы Килиана внимание к ней ограничилось взглядами. Как быстро поняла девушка, из-за обстоятельств их появления на борту многие прочно уверились, что между ними роман, и попасть под горячую молнию не хотелось никому. Да и Килиан подливал масла в огонь, держась рядом с ней, всячески опекая и зачастую ввязываясь в ссоры. Лану это злило до крайности, но она не вмешивалась и не возражала вслух. Во-первых, чувствовать себя под защитой его репутации было гораздо спокойнее, чем оставаться один на один с мужской похотью. А во-вторых… в главной причине, по которой ее так возмущала эта игра, чародейка не призналась бы даже себе самой.

Амброус с ней больше не заговаривал. Да и когда на второй день Лана попыталась сама завязать беседу, изящно и вежливо уклонился. Чародейка объясняла себе это тем, что маркиз был сильно загружен делами, которые поручил ему отец…, но все равно было больно.

Слишком ясно она понимала, что на самом деле причина гораздо проще. В конце концов, и Килиан, и даже Тэрл, не менее занятые в походе, все же находили для неё время.

Тэрлу, кстати, Лана слегка завидовала. Командующий гвардией видел за их маневрами четкий рисунок военной кампании, понимая в каждый момент, что происходит, что и зачем они делают. Ни в один момент времени он не чувствовал, что идет вслепую за повадырем. Для чародейки же морские сражения очень быстро слились в единую неразличимую массу, и даже где они вообще находятся, понимала она отнюдь не всегда. Что-то ей пытался объяснять Кили, но… Кили и объяснения — это та ещё трагедия с элементами комедии. В большинстве случаев все, чего он таким образом добивался, это ее головная боль. Впрочем, Лана все равно его слушала. Это был редчайший случай, когда учёный готов был рассказать хоть что-то по собственной инициативе.