Однако лодка, похоже, билась чуточку менее яростно. И когда мощные волны, вызванные артиллерийским обстрелом, схлынули, воин понял, что каким-то чудом они с Амброусом не перевернулись. Другой вопрос, что от корабля их отнесло на добрый десяток метров.

— Мы должны вернуться за остальными, — убеждённо заявил маркиз.

Готовность прийти на помощь своим — это похвально. В идаволльской гвардии это качество всегда очень высоко ценилось. Но помимо этого, там ценился здравый смысл, особенно когда речь идет о безопасности человека, которого гвардеец клялся защищать любой ценой.

А пуще всего ценилось выполнение поставленной задачи.

— Нет. Ваше выживание — моя приоритетная задача. Кроме того, наше возвращение ничем уже им не поможет. Ваше Сиятельство, извольте заткнуться и грести!

Амброус ожег Тэрла гневным взглядом, но спорить не стал. В четыре весла гвардеец и маркиз стали быстро удаляться от обреченного корабля.

Маленький размер шлюпки играл им на руку: большая часть противников сосредоточили свой огонь на галере, уже неспособной никак защититься. Другие двинулись навстречу идаволльскому флоту, но против кораблей с полной командой и целыми парусами они оказались не столь эффективны. Ловко маневрируя, идаволльцы то разворачивались носом навстречу пушечному огню, то вдруг выдавали массированный бортовой залп.

Прошло всего минуты полторы, прежде чем флагман Идаволла заметил шлюпку и изменил курс. Вскоре люди Герцога уже поднимали на борт командующего гвардией и спасенного маркиза. Сам правитель, сменивший по такому поводу красное одеяние на немаркий темный мундир, наблюдал за происходящим, не давая и тени эмоций отразиться на своем лице.

— Докладывайте, — холодно распорядился Леандр, не тратя времени на то, чтобы дать спасенным передохнуть и отдышаться.

Так было всегда.

— Операция проведена успешно, — отрапартовал Тэрл, — Маркиз Амброус спасён, вражеское укрепление и два боевых корабля уничтожены. Потери составляют… двух человек. Пропавших при выполнении задания.

Он слегка запнулся, пытаясь описать ситуацию. Чародеи пока не были мертвы. Но в военном деле нет термина «обречены». Пожалуй, «пропавшие без вести» — самое близкое, хоть гвардеец и знал, где они остались. Знал, но ничем не мог им помочь.

Против своей воли командующий гвардией, в нарушение субординации, оглянулся на брошенный корабль. Тот практически перевернулся набок, а вокруг кружили галеры халифата, будто стервятники над телом умирающего льва. Один за другим раздавались залпы десятков орудий. Никто уже не использовал картечь и книппеля: корабль больше не пытались захватить, его пытались уничтожить. Впрочем, почему «пытались»? Его как раз уничтожали.

Планомерно и неизбежно.

— Сближение и беспокоящий огонь по оцеплению, — приказал Леандр, — Попробуем отогнать их.

Никаких шансов, что из этого что-то выйдет, не было: это понимали все. Так почему же Герцог хотел все же попытаться? Тэрл не понимал причины. Никогда его сюзерен не был замечен в совершении бесполезных действий. Неужто только чтобы солдаты видели: Герцог Леандр Идаволльский никогда не бросает своих людей в беде? В таком ракурсе это имело смысл.

Но само действие от этого менее бесполезным не стало. Первые ядра даже не успели долететь до цели, когда на месте корабля с Килианом и Иолантой возник водоворот. Как будто неведомое морское божество решило забрать эту диковинку к себе на дно, вместе со смельчаками, плывущими сквозь шторма.

А затем вода «схлопнулась», поглощая обречённый корабль и нескольких ближайших преследователей.

— Потери составляют двух человек, — поправился Тэрл, — Погибших при выполнении задания.

И в этот самый момент, будто издеваясь над его словами, стоявший рядом матрос вдруг указал куда-то в небо:

— Смотрите!

«В момент толчка устойчивость фигуры прямо пропорциональна площади соприкосновения с поверхностью».

Эта мысль пронеслась в голове ученого, когда он вжался в угол между ограждением, ставшим полом, и палубой, ставшей стеной. Он попытался дотянуться до Ланы второй рукой, но резкий толчок не позволил ему изменить позу без риска свалиться самому.

— Кили! Пожалуйста, удержи меня!

Чародейка кричала в неподдельном страхе, вцепившись в него с силой, какую он никогда не предположил бы у столь хрупкого и изящного создания. С отчаянной силой, порожденной страхом того, кого от верной гибели отделяет одно лишь переплетение рук.

— Я буду держать тебя столько, сколько смогу!

«Идиот, надо было сформулировать иначе…»

Лана тоже поняла, что крылось за этими словами. Она поняла, что в конечном счёте, раньше или позже, он все-таки уронит ее. Огонек надежды в янтарных глазах начал гаснуть, а хватка тонких ладоней ослабевать. Она не была бойцом по своей природе, и сил бороться у нее уже не осталось.

«Думай, дурак, думай…»