— Я могу замолвить за тебя словечко перед Джимом, чтобы ты стал следующим «Экстремальным холостяком».

Брент громко рассмеялся и покачал головой:

— Не думаю, что справлюсь. Во-первых, я тоже однолюб. Мне было бы сложно «встречаться» сразу с несколькими девушками. А во-вторых, почему вообще я? Наверняка есть парни поинтереснее. Сомневаюсь, что я чей-то фаворит.

Мне не понравилось, что он так о себе думал. И если я заставила его почувствовать себя менее значимым, то это была моя вина.

— Брент, клянусь, ты был бы идеальным холостяком. Я точно знаю, что женщины тебя обожают. Я же видела, как они на тебя смотрели во время твоего соревнования по сёрфингу. Да и продюсеры были бы идиотами, если бы тебя упустили. Ты же теперь просто всеобщий любимчик!

Брент лишь покачал головой, и мне даже показалось, что он закатил глаза.

— Не думаю.

Я подняла кусочек креветки, наконец-то ощутив голод, который, похоже, он мне вернул.

— Ну, раз я так сказала, значит, так и есть.

— А ты сама? Что будешь делать после всего этого? — спросил он, и креветка в моём рту внезапно стала тяжёлой, словно камень.

— Честно говоря, я не знаю. Даже представить не могу, чем займусь завтра, — призналась я и замолчала, невольно думая о финальном отборе, который должен был состояться уже на следующий день.

Я не имела ни малейшего представления, что делать, какие у меня вообще есть варианты. Одна только мысль об этом сковывала тревогой.

— Я не об этом. — Брент внимательно посмотрел на меня. — Я про большую картину. Что ты собираешься делать со своей жизнью? Ты ведь уже не та, кем была, когда пришла сюда. Кто ты теперь?

Он знал меня всего десять недель, но за это время понял больше, чем люди, знакомые со мной годами.

И он был прав. Я изменилась. Стала сильнее, увереннее. Готовой наконец-то идти своим путём.

— Открою пекарню, — слова сорвались с губ, и я почувствовала, как гора свалилась с плеч.

Я давно подумывала об этом. Мне нравилось печь, а мой диплом в сфере бизнеса наконец бы пригодился. Но больше всего мне хотелось создать уютное место, где люди могли бы собираться с друзьями. И ещё дать шанс бездомным, которым я помогала в приютах, помочь им найти первую работу, встать на ноги и двигаться дальше.

Но раньше я ничего не предпринимала. Боялась, что скажет семья. Что подумают «друзья». Всё это время я старалась угодить окружающим, забывая о себе. Теперь всё изменилось. Эти десять недель показали мне, кто я есть на самом деле и чего хочу.

Возвращаться обратно? Нет. Ни за что.

— Может, в Калифорнии? — Брент улыбнулся. — Мне бы не помешала твоя выпечка каждый день.

— Я ещё не думала о месте, — призналась я. — Логично было бы открыть её в Чикаго или пригороде. Но с другой стороны... Я хочу уехать. Подальше от всего, что меня там держало. В Чикаго я задыхалась, пытаясь быть удобной для всех. Это не шло мне на пользу. Но если не там, то где?

У меня не было другого дома. А покинуть Чикаго значило оставить двух самых дорогих мне людей. Начать с нуля в незнакомом месте пугало ничуть не меньше, чем сама идея открытия бизнеса.

— Значит, Калифорния, — подытожил Брент.

Я рассмеялась, позволяя ему вытянуть меня из тёмных мыслей.

— Всё возможно. Но если нет, не переживай, я пришлю тебе угощение.

Брент поднял кулак в победном жесте, а потом потёр живот.

— Вот зачем я заговорил о твоих брауни? Теперь мне срочно нужен один.

— Это я могу для тебя устроить, — усмехнулась я. — Давай приберёмся, а потом пойдём ко мне, и я испеку их для тебя. Тёплые, прямо из духовки, с мороженым... Они просто божественны.

Брент мгновенно вскочил на ноги, собрал всю посуду и унёс её в дом быстрее, чем я успела моргнуть. Вернулся через минуту, подпрыгивая на месте.

— Ты же не помыл её, да? — поинтересовалась я.

— Она подождёт до вечера. А ты нет. Тебе нельзя её мыть, я так решил. — Он скрестил руки на груди и едва не топнул ногой, напоминая капризного ребёнка.

Но хлопал глазами он с таким умоляющим видом, что спорить было бесполезно.

Я только вздохнула, взяла его за руку, и мы направились к дому.

Оставшуюся часть дня мы провели за выпечкой. Брауни, печенье, пончики... Брент настаивал на дегустации каждого изделия, наверное, потому, что сам в выпечке ничего не смыслил. Я едва успела остановить его, когда он попытался насыпать в тесто чашку соли вместо сахара. Но в роли критика он был бесподобен. Он умудрялся стонать от удовольствия после каждого кусочка, и я не могла перестать улыбаться.

— Это лучшие брауни в мире! — провозгласил он, жуя очередной кусок с мороженым.

— Это уже третье, Брент. Куда ты их только деваешь? — Я любила сладкое, но знала меру.

А вот Брент словно вообще не знал слово «стоп».

— Что поделать, сахар ко мне тянется. Я ведь такой же сладкий. — Он похлопал себя по животу, скрытому под футболкой.

— Скорее уж приторный, — усмехнулась я, толкнув его локтем.