Зачем Мадре в ее собственной твердыне понадобилась такая внушительная дверь, к тому же запертая на замо́к? Мне было любопытно, но спрашивать Харрона я не стала – вряд ли он соизволил бы ответить, да и в любом случае скоро все само выяснится. Возможно, меня собираются скормить стае адских кошек. По спине пробежал неприятный холодок, когда Харрон втолкнул меня в открывшийся дверной проем. Воздух в просторном зале со сводчатым потолком был не прохладнее, чем в других помещениях дворца, но здесь он имел странное свойство – казался плотнее обычного, гуще и тяжелее, будто застоялся, потому что долгое время никто сюда не входил. Мы двинулись в сумраке к факелу, одиноко горевшему на стене, и у меня возникло ощущение, будто я бреду по незримому песку, в котором вязнут ноги.

Пространство, похожее на огромную пещеру, от пола до потолка пронзали ряды величественных колонн из песчаника – их было здесь не меньше трех десятков. Теперь Харрон вел меня, держа за плечо. Шаги отдавались гулким эхом, и я подумала, что зал, должно быть, совершенно пуст, если не считать колонн, но по мере нашего приближения к факелу, пламя которого разбрасывало по стене зыбкие тени, из сумрака стали проступать каменные ступени, ведущие на запыленное возвышение.

В центре этой ровной платформы торчал некий узкий и длинный предмет. Издалека он походил на рычаг какого-то механизма. Почему-то я не могла отвести от него глаз, как ни старалась, – все мое внимание вдруг оказалось приковано к этой продолговатой тени с призрачными очертаниями, и чем ближе я подходила, тем сильнее оно концентрировалось на странном предмете, словно платформа притягивала меня к себе, манила, требовала подняться на нее…

– На твоем месте я бы не стал этого делать. – Харрон дернул меня в сторону – прочь от возвышения, к горящему факелу.

А я даже не замечала, что изменила траекторию движения и направлялась прямиком к каменным ступеням, на долю секунды как будто забыв о том, кто я и где нахожусь, но низкий спокойный голос капитана вернул меня к реальности, и почему-то сразу нахлынуло острое чувство облегчения. После этого меня вдруг затошнило. Вода, выпитая из фляги Харрона, заплескалась в животе, рот противно наполнился слюной, но я подавила рвотный позыв, потому что не могла доставить засранцу удовольствия убедиться в собственной правоте, ведь он предупреждал, что нельзя пить так быстро.

– Что это за место? – выдавила я.

– Когда-то его называли Залом зеркал, – отозвался капитан, – но это было очень давно. Стой спокойно. И не пытайся сбежать. Здесь надежная охрана. Ты от дверей и на три шага отойти не успеешь. – Он заступил мне за спину и крепче затянул узел на моих руках. – Вот так. Не сходи с этого места. – Затем выдернул горящий факел из держателя на стене и смерил меня суровым взглядом. Тени качались, скрывая гордые черты его лица.

Харрон пошел вдоль стены зажигать другие факелы. Вскоре уже горел десяток из них, разливая полукружиями золотистый свет, который выхватывал из темноты строгие лица давно забытых богов, высеченные на каменной кладке стен. Среди них я узнала всего двух – это были Балеа и Мин, физические воплощения зильваренских солнц, сестры-двойняшки, неотличимые друг от друга, прекрасные и жестокие. Сестры взирали на меня с божественным безразличием, пока Харрон выполнял свою задачу. Но зал был столь обширным, что даже это дополнительное освещение не могло разогнать тьму, которая лизала стены, расползаясь по каменной кладке, будто пробовала на зуб границы света, проверяя, можно ли их отодвинуть подальше.

Я изо всех сил старалась не смотреть на ступени, на платформу, на таинственный «рычаг», поэтому пристально следила за размытым по краям в золотистом полумраке силуэтом Харрона, уже возвращавшегося ко мне, но все равно мой взгляд то и дело ускользал к лестнице. Тишина вибрировала в ушах, вызывая жуткое, тревожное, сверхъестественное чувство, какое возникает после чудовищного крика, когда он, разодрав пространство надвое, смолкает, но в первые секунды память о нем еще как будто резонирует в искалеченном воздухе, словно крик хочет продлить звучание. Я поймала себя на том, что напрягаю слух, пытаясь различить зов, которого не было.

Харрон остановился напротив меня; на его темные волосы падали отблески пламени, и оттого отдельные пряди отливали медью, будто сделанные из проволоки. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но не успел.

– Земля слухами полнится… – раздался в Зале зеркал чей-то ледяной голос. Он был глубокий и низкий, но, безо всяких сомнений, женский.