– Эй, эй, не торопись! Плохо будет, – предупредил Харрон.

Он понял, что я не собираюсь возвращать флягу, и попытался выхватить ее у меня из рук, но я проворно отскочила.

– Да ты уже все вылакала! – проворчал он.

Лишь после этого я опустила флягу.

– Какая неприятность! Дай-ка угадаю: теперь тебе придется тащиться в другой конец дворца, чтобы ее заново наполнить из-под крана, да, Харрон? У меня сердце кровью обливается, до чего тебя жалко! А скажи-ка, ты когда-нибудь пробовал прожить хоть денек на питьевом рационе, установленном для нас Мадрой?

– По воле королевы Мадры вода распределяется на душу населения щедро и с избытком… – начал капитан, но я его перебила:

– Речь не о Ступице и не о богатеньких внутренних секторах. Ты хоть знаешь, сколько воды она отмеряет в день нам, в Третьем?

– Я уверен, что более чем достаточно…

– Две горсти. – Я ткнула опустевшую флягу ему в живот с такой силой, что он шумно выдохнул весь воздух. – Две. Горсти. И мы набираем воду не из-под крана, куда она подается, чистенькая, по водопроводу, а из отстойников, куда поступают ваши стоки. Ты понимаешь, что это значит?

– Там же есть система фильтрации…

– Там есть решетка! – отрезала я. – Решетка, которая задерживает самые большие и твердые куски.

Лицо Харрона оставалось непроницаемым, но мне почудилось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. Он расправил плечи, затем наклонил голову и перекинул через шею ремешок фляги.

– Если советники королевы считают, что фильтрационная система в Третьем секторе выполняет свое назначение, стало быть, так оно и есть. И как по мне, ты выглядишь вполне здоровой для девицы, которая якобы пьет грязную воду.

Признание в преступлении уже вертелось у меня на языке: «Если я кажусь тебе вполне здоровой, так это потому, что я всю свою жизнь ворую чистую воду из резервуаров Ступицы». Но мне удалось вовремя прикусить язык. Я и так была по шею в дерьме – добавлять к списку обвинений еще и кражу воды не стоило. Кроме того, нельзя было забывать о Хейдене и Элрое. Ведь им и дальше придется тайком откачивать чистую воду, чтобы выжить, а если гвардейцы хоть на секунду заподозрят, что это в принципе возможно, то перекроют все пути к резервуарам.

Харрон снова подтолкнул меня в спину, но теперь каменный пол у меня под ногами уже перестал качаться, и я двинулась вперед немного увереннее.

– Люди твоего круга носят мешочки-обереги на поясе, потому что боятся недугов, – заговорила я. – Они думают, наш сектор закрыт и так надежно охраняется, потому что мы все больны и должны соблюдать изоляцию. Они считают, мы заразны. Но мы не заразны, капитан. Нас медленно и методично травят, потому что наши жизни не имеют значения. Потому что мы задаемся вопросами и задаем их. Потому что мы способны выражать протест. Потому что Мадра считает нас обузой для города. Она заставляет нас пить неочищенную сточную жижу, и от этого мы умираем сотнями. А тем временем таким, как ты, достаточно просто повернуть кран, и в их фляги польется чистая, свежая вода. И никто в этот момент не встанет у них – у тебя! – за спиной, не ударит по рукам, не заорет в ухо: «Хватит!» Ты когда-нибудь задавался вопросом почему?..

– Мне платят не за то, что я задаюсь вопросами! – резко перебил меня Харрон.

– Ну разумеется. О том и речь. Как только начнешь это делать, тебя сошлют в Третий сектор. Он считается заразным не потому, что там процветают болезни, капитан. Заразно инакомыслие. Анархия и мятеж имеют свойство распространяться как пожар. А как тушат пожары? Очаг возгорания изолируют. Обносят высокими стенами. Не дают огню вырваться наружу, удерживают его в ловушке до тех пор, пока там все не выгорит дотла и огонь не умрет своей смертью. То же самое Мадра делает с нами, с жителями Третьего сектора. Только наш огонь все горит и горит, вопреки ее расчетам. Кто-то из нас уже обратился в пепел, но под этим пеплом тлеют угли, они еще не остыли и могут в любой момент вспыхнуть снова. Ты что-нибудь знаешь о кузнечном деле, капитан? Нет? А я знаю. Самые острые, опасные клинки куются в самых тяжелых и невыносимых условиях. И мы стали опасными, капитан. Каждого из нас Мадра превратила в оружие. В остро заточенный клинок. Поэтому она не может позволить нам жить.

Харрон некоторое время молчал, потом обронил:

– Давай шагай.

Воздух дрожал от зноя, когда мы пересекали внутренний двор, так что я с облегчением перевела дух, миновав зубчатую арку над входом в другое крыло и снова оказавшись в тени здания. Харрон опять хранил молчание, сопровождая меня к месту назначения. Мы шли бесконечными коридорами мимо залов и альковов, но он все не останавливался, а рукоятка его меча упиралась мне в спину, подталкивая вперед, пока мы не оказались у огромной, в три моих роста высотой, и очень широкой двустворчатой двери из темного дерева. Капитан извлек из кармана тяжелый ржавый железный ключ и вложил его в замочную скважину.