Второй латник, тот, что держался посередине, самый низкий из троих, бросился на меня с остервенелым рычанием. Я отпрянула, заплясала, пружиня коленками, легкая, быстрая, временно отступила под мощным натиском опытного бойца, а сама между тем изогнулась так, чтобы ловчее ударить кинжалом сверху. Угол замаха был слишком большим, со стороны это выглядело неуклюже, но я столько раз отрабатывала показанный мятежниками прием – не сосчитать. Широкий замах требовался для того, чтобы лезвие отыскало место соединения частей гвардейского доспеха – почти незаметную узкую щель там, где край наплечника примыкает к латному воротнику и где острие тонкого клинка может достать яремную вену. В бою этот прием я еще никогда не применяла. Но исполнила его не задумываясь. И не стала тратить лишние секунды на то, чтобы уклониться от струи алой артериальной крови, которая толчками забила из шеи гвардейца, когда он начал падать на колени, обеими руками схватившись за горло.

Я сражалась.

Без чувства вины.

Без пощады.

Без времени на раздумья.

Подобрала меч, выроненный гвардейцем, а его самого́ оставила умирать на песке.

Третий из этой компании, молчун, наблюдал за мной с внимательным прищуром, взвешивая и оценивая ситуацию. Первый был не таким умным. Он взревел, ослепленный яростью, и ринулся на меня, сорвав и отбросив маску – звериный оскал обнажил щербатый ряд зубов.

– Гнилая сука! Ты за это заплатишь…

Я скользнула в сторону и в развороте слегка взмахнула трофейным мечом. Он оказался тяжелее тех деревянных, с которыми я упражнялась, зато длина была привычная, освоенная. Поэтому я точно знала, куда опустится стальное лезвие, когда достанет противника, – чуть выше его правого запястья. Я все рассчитала правильно. Понадобилось лишь одно короткое точное движение – я рубанула мечом, и его рука, еще сжимающая рукоятку, упала на песок с глухим стуком.

– Моя рука! Она… отрубила мне… руку!

– На очереди твоя башка! – выпалила я; от ярости у меня перед глазами качнулась багровая пелена.

Они убили мою мать.

Моих друзей.

Всю семью Элроя.

На их счету тысячи смертей, и теперь они пришли за Хейденом.

Вся ненависть, накопившаяся в моем сердце, хлынула наружу мощным, необоримым потоком. Я метнулась к покалеченному гвардейцу, сжимая в одном кулаке кинжал, в другом – меч, готовая прервать его жалкое существование… Но оказалась лицом к лицу с молчаливым воином.

Он так и не произнес ни звука. Но в прищуренных глазах искрилось веселье. Воин медленно кивнул, глядя на меня, и это безмолвное послание было ясно как день: если хочешь продолжить битву с кем-то из нас, попробуй одолеть меня.

Пространство вокруг наполнилось лязгом сходящейся стали. Он двигался изящно, гибко и стремительно, с ураганным натиском. Всякий раз, когда лезвие его меча свистело над моей головой, я ждала, что мир погрузится во тьму. Но почему-то ничего подобного не происходило. Каким-то образом мне удавалось в последний момент отбивать его клинок – и удерживать в руках свой, защищаясь. А когда этот хищник слегка расслабился, освоился и уже решил, что мои бойцовские качества ему вполне по зубам… я перестала отступать.

Его глаза расширились от удивления, как только это случилось. Я остановилась, приняла расслабленную позу, подняв меч вертикально, словно защищая лицо, а в следующий миг, оскалившись, ринулась на него.

Лишь тогда он наконец нарушил молчание и произнес всего одно слово:

– С-сука!

Мой противник не сошел с места. Не отступил ни на шаг. Держал территорию. Он уже понял, что бой будет не таким, как ему казалось в начале. Наши мечи сошлись кромка к кромке. Битва продолжилась. И мы оба знали, что́ будет означать для любого из нас поражение в ней.

Гвардеец был хорош. Воистину хорош. Я уворачивалась, взбивая ногами песок, не давая сопернику пробить мою защиту. Он сделал очередной выпад, целя мне в грудную клетку, но я ударила кинжалом – лезвие рассекло его правое предплечье между пластинами до кости. Даже не вздрогнув, ублюдок перехватил рукоять меча левой ладонью, и под градом ударов, снова посыпавшихся на меня, я чуть не упала на колени. В груди обжигающей вспышкой полыхнула боль, когда лезвие гвардейского клинка чиркнуло по моей ключице.

По его глазам я поняла, что под маской он улыбается. Решил, что одолел меня. Почти так оно и было. Почти одолел. Меч опять со свистом рассек воздух – удар слева направо должен был застать меня врасплох. Но я не зря тренировалась под руководством мятежников. Не только гвардеец умел быстро соображать. И молниеносно двигался тоже не только он.

Я упала на песок, сгруппировавшись и одновременно взмахнув кинжалом – клинок нашел цель. Дело было сделано. Раз – и все.

Поначалу гвардеец этого не заметил. Он развернулся на месте и снова устремился в атаку. Лишь когда он попытался сделать шаг вперед и ноги подогнулись под ним, ублюдок почуял: что-то не так.

У меня была мысль оставить кинжал в его бедре – это продлило бы жизнь раненого на несколько секунд. Но в конечном счете выдернуть лезвие, перебившее артерию, было милосерднее. Быстрее. Я так и сделала. Рубиново-красная кровь волнами хлынула из нанесенной мною раны, заструилась мощным потоком по ноге. Он посмотрел вниз, охнув от изумления. И замертво упал на песок.

У меня тяжело вздымалась грудь, никак не удавалось выровнять дыхание, перед глазами плыло, в ушах оглушительно гудело.

– Дура! – пробился сквозь этот шум ледяной голос. Он принадлежал гвардейскому капитану, который велел «унять» меня этим троим. Теперь его внимание полностью принадлежало мне, а не Хейдену. – Должен признать, поначалу я не поверил, что ты могла украсть латную рукавицу у гвардейца. Теперь вижу, что ошибся.