— Конечно, разумеется, ваше высокоблагородие, — поспешил согласиться он. — Я как раз отчёты готовлю, заодно и о результатах этого дела доложу. Завтра мне как раз ехать в Министерство, там и отчитаюсь.

Потому что, если он этого не сделает, нагрянет проверка из Министерства. И лучше избавиться от халатного хирурга, тихо и не поднимая шума, чем встречать проверяющих, жаждущих раскопать доказательства нарушений. У них премии за каждое найденное несоответствие, а уж если растрату в крупном размере обнаружат — вгрызутся в заведующего всеми зубами, ведь им доля от суммы положена.

— Рад, что мы друг друга поняли, — улыбнулся Метёлкин. — Всего доброго.

В полном молчании мы добрались до автомобиля. Дежурный водитель запустил двигатель, и только когда мы отъехали на пару километров, Всеволод Серафимович решил со мной заговорить.

— Запомните этот эпизод, Иван Владимирович, — обратился ко мне куратор. — Такое наплевательское отношение к пациентам должно караться по всей строгости. Если бы мы задержались или вовсе не смогли приехать, пациентка бы умерла. Вы обратили внимание, насколько испугался заведующий госпиталем?

— Трудно было не заметить, — кивнул я.

— Всё по той причине, что он прекрасно осознаёт — первая же проверка из Министерства здравоохранения найдёт не только халатность, — пояснил Метёлкин. — Наш случай — рядовое событие. Но уже то, что заведующий замаран в грязных делах, и его персонал позволяет себе подобное наплевательское отношение к пациентам, говорит о многом. Вы обязаны сообщать и в корпус, и в Министерство каждый раз, когда заподозрите любые нарушения.

Я склонил голову, а Всеволод Серафимович продолжил:

— Не забывайте, что для нас, целителей, на первом месте пациенты. Нам, разумеется, платят жалованье, выдают премии и награды, повышают в чине, но это всё — мелочи. На самом деле важнее всего — спасли вы жизнь человека или нет. А такие, как этот заведующий и его врачи — это не просто какие-нибудь казнокрады, это вредители и убийцы. Они сознательно поступают так, и им нет никакого оправдания. А мы, целители, должны защищать своего пациента до последнего вздоха. Потому что если не мы, то кто?

Возражать я не собирался, так как полностью разделял точку зрения своего наставника. И скажем честно, несмотря на то что сам Метёлкин не производил на меня положительного впечатления в начале нашего общения, сейчас он резко поднялся в моих глазах. Забавно, что я познакомился в один день с двумя людьми, и тот, кто мне понравился, на самом деле разочаровал, в то время как к Всеволоду Серафимовичу уважение у меня только росло.

Да, пусть он строгий наставник, желчный человек и немного грубый. Зато делает своё дело как настоящий профессионал, который действительно занят благим делом, а не старается делать вид, отбывая номер.

— Отчёты я составлю сам, — заговорил он через несколько минут молчания. — Перешлю вам копию, чтобы вы сами имели представление, как и что писать, когда придёт время для самостоятельной работы. И поверьте моему опыту, Иван Владимирович, подобных записок придётся составлять чуть ли не больше, чем бумаг о завершении исцеления.

— Благодарю за науку, — со всем уважением склонил голову я.

Метёлкин не ответил, из окна автомобиля уже был виден корпус целителей. Так что, стоило нам заехать в подземный гараж, мой наставник быстро покинул машину и торопливым шагом направился к лифту.

Я выбрался из автомобиля вместе с водителем, которому ещё предстояло сдать смену и тоже отчитаться перед начальством. Однако сразу спешить он не стал, вытащив сигарету, обратился ко мне.

— Ваше благородие, не смотрите, что Всеволод Серафимович суровый наставник, — произнёс водитель, и я не стал спешить уходить. — Он многое пережил, был в первых рядах во время зачистки под руководством её императорского величества. Вытащил многих хороших людей, которых мятежники расстреливали на улицах.

Не знал о таких подробностях его биографии. Впрочем, учитывая, насколько легко он тогда вышел из машины под пули, с каким спокойствием сам себя лечил, неудивительно. Впрочем, раз сам Метёлкин этой части своей жизни не выпячивает, то и я лезть с вопросами не стану. Хотя бы потому, что прекрасно понимаю — не всех он мог вытащить там, и наверняка хоть и не показывал виду, но переживал.

Недаром он сегодня задал этот вопрос. Если не мы, то кто?

— Да я и не думаю о нём плохого, — ответил я.

По подземному гаражу потёк запах тлеющего табака, и водитель, выдохнув облако дыма, продолжил свою речь.