— Заканчивайте, Иван Владимирович, — услышал я голос Метёлкина.

Угомонить собственную магию, чтобы прекратить исцеление, давалось ничуть не проще. Но это и не удивительно — всё-таки за один день такому не учатся. Я для достижения нынешнего уровня потратил годы, так что знаю, о чём говорю.

Зелёное свечение в палате погасло, и я опустил руки. Плечи ныли, спина болела, забита шея — долгое лечение в неудобной позе сказывалось. Но тут ничего не поделаешь, против физики не попрёшь, а склоняться над пациенткой приходилось в самых причудливых позах.

— Готово, — выдохнул я и утёр пот со лба платком.

Всеволод Серафимович не стал сразу же долечивать девушку, погружённую в сон. Вместо этого куратор тщательно обследовал её, изучая результаты моей работы. И только удовлетворённо кивнув, сам простёр над пациенткой руки.

Пережитая авария, после которой девчонку хирурги собирали едва ли не по кусочкам, не оставит на ней ни единого шрама. Всё благодаря тому, что над бедняжкой потрудились два целителя.

Я убрал отёки и исправил основные внутренние повреждения. Метёлкин прямо сейчас правил остальное и наводил косметику. В семнадцать лет ходить со шрамами, от которых даже монстр Франкенштейна бы уважительно присвистнул — не дело. Особенно когда есть возможность этого избежать.

Сидя на соседней койке, я ждал, когда куратор закончит наводить красоту, отращивая потерянные волосы. Но вот он принялся встряхивать руки и кивнул мне на выход из палаты. Вместе мы оставили пациентку приходить в себя, а наше место тут же заняла мать пострадавшей.

— Идёмте, Иван Владимирович, отчитаемся перед местным начальством, — позвал за собой куратор. — Но вы заметили, как небрежно были наложены швы на повреждённых органах? Практически не зашили пациентку, а так, набросали на скорую руку.

— Возможно, не было времени, — пожал плечами я.

Метёлкин обернулся ко мне, и на его лице появилась кривая усмешка. Вместе с приобретёнными от усталости кругами под глазами, выглядело не очень приятно. Но учитывая, сколько мы магической силы за сегодня пропустили, я наверняка выгляжу не лучше. А что поделать? Людям нужна помощь, а у нас имеется возможность её оказать. Разве можно отказаться?

— Знали они, что всё равно мы приедем, — пояснил свою мысль Всеволод Серафимович. — Потому и сделали всё так, чтобы пациентка дожила до нашего визита. Потому мы идём к начальству госпиталя. Это ещё одна обязанность, Иван Владимирович, сообщить о халатности подчинённых. Ведь если бы мы сегодня не приехали, до утра пациентка бы не дожила.

Я это тоже во время диагностики заметил, разумеется. Однако устраивать по этому поводу разборки с персоналом госпиталя смысла не видел. Люди везде одинаковы, да и повреждения сильные.

Время было уже позднее, но заведующий госпиталем оказался на месте. Тучный добродушный дядюшка с аккуратной бородкой и пышными усами принял нас сразу же. В его кабинете царил некоторый производственный бардак — всё свободное пространство было завалено бумагами. Одним словом, шёл некий процесс, и наше появление его прервало на самом интересном месте — я заметил, что включён шредер, под которым стоит корзина с тщательно перерезанными бумагами.

— Ваше высокородие, — обратился к нему Метёлкин, — вынужден сообщить о проявленной вашими хирургами халатности.

На то, чтобы обрисовать ситуацию, моему куратору потребовалось несколько минут. Всё это время я стоял рядом, изображая мебель. Заведующий выслушал Всеволода Серафимовича со всем вниманием, после чего кивнул.

— Разберёмся, господа, — пообещал он. — Такая служба спустя рукава портит репутацию всего госпиталя. Лично возьму на контроль, и накажу виновных.

Однако Метёлкин на этом не успокоился.

— Благодарю, ваше высокородие, — ответил он. — Также сообщаю, что по протоколу я обязан доложить в Министерство и в корпус. Сами понимаете, сегодня девочку до конца не зашили, завтра в пациенте щипцы со скальпелем зашьют. А то и вовсе пьяными операции начнут проводить. В итоге смертность повысится, отчётность испортится, и нас будут дёргать к вам чаще. Какие выводы сделают в Министерстве? Что вы не справляетесь, и подчинённых распустили, сами свою службу не вытягивают. А ни нам, ни вам такая слава не нужна.

Чем дальше говорил мой куратор, тем сильнее бледнел заведующий. Судя по тому, какую картину мы застали в его кабинете, грешки у него обязательно найдутся, и наше слово вполне может оказаться той самой песчинкой, которая перевесит чашу весов.

Вот зачем в девять вечера заведующий на рабочем месте уничтожает документы? У него есть распорядок рабочего дня, в который вполне можно вручить нужные бумаги секретарю, тот легко расправится с ними и выбросит. Но время уже позднее, секретарь давно ушёл, а заведующий уничтожает документы лично.

Вывод, спрашивается, какой? Пытается избавиться от улик.

Наконец, он кивнул.