Ну, может быть, она слегка преувеличивает, ведь ранчо не то чтобы на краю финансовой пропасти. Оно, скорее, похоже на одну из тех жалких голодных кляч, которых Виви-Энн все время спасает, – ковыляет себе. Каждый месяц папа и Виви-Энн с трудом зарабатывали на содержание фермы, а налоги все росли. Этот уединенный уголок штата Вашингтон еще не «открыли» яппи, обращающие участки на скалистом побережье в золото, но это лишь вопрос времени. Скоро какой-нибудь девелопер поймет, что их сонный городишко расположен на потрясающе красивом берегу с видами на Олимпийские горы, похожие на Швейцарские Альпы, и когда это произойдет, папины сто двадцать пять акров земли окажутся лакомым кусочком. Из-за роста налогов ему придется продать землю либо лишиться ее, но никто, похоже, не видит неизбежности этого будущего, кроме нее. А ведь такое уже происходит по всему штату.

Вайнона обдумывала и записывала в желтый блокнот фразы для разговора с отцом. Он непременно должен понять, что это важно, что она нашла способ спасти и защитить его. И решить проблему должна непременно она. Может быть, тогда отец наконец-то будет гордиться ею.

Зазвонил телефон:

– Они здесь, Вайнона.

– Проводи их в переговорку.

Вайнона засунула документы в папку из крафтовой бумаги и надела синий блейзер. А в груди-то жмет. Вздохнув, она пошла в переговорку.

Ее офис находился в большом викторианском особняке на угловом участке в центре Ойстер-Шорс. Она купила его четыре года назад и ремонтировала помещения постепенно, одно за другим. Пока что готов только первый этаж, но люди ведь оценивают ее по приемной, а значит, все должно быть идеально. В следующем году она начнет ремонтировать второй, жилой этаж. Деньги на это она уже почти скопила.

В коридоре она задержалась, оценивая свое отражение в зеркале: симпатичное пухлое лицо, темно-карие глаза под изогнутыми черными бровями, полные губы, плечи широкие, как у форварда Национальной футбольной лиги, а грудь такая большая, что хватило бы на трех женщин. Свое главное украшение – длинные черные волосы – она зачесала назад и стянула бело-синей резинкой.

Заставив себя улыбнуться, она вошла в бывшую дамскую гостиную. Окна от пола до потолка, у задней стены пара старинных остекленных дверей. Сквозь квадратики стекла виднелся бурый по-зимнему сад, а за ним – кирпичные и деревянные дома на Главной улице. В центре комнаты, за длинным дубовым столом, собрался весь городской совет, там же сидел и ее отец, которого приглашали на все заседания, хотя официально он и не был членом совета.

Вайнона заняла привычное место во главе стола:

– Чем могу быть вам полезна сегодня?

Сидящий по правую руку от нее Кен Оттер, городской дантист, широко улыбнулся. Он всегда широко улыбался, утверждая, что это бесплатная реклама.

– Мы хотим поговорить о том, что происходит в резервации.

Опять эта резервация.

– Я вам уже говорила, их невозможно остановить. Я думаю…

– Но это же казино, – сказала Миртл Микелян, и ее круглое лицо покраснело от одной мысли о таком разврате. – А там и проститутки появятся. Индейцы…

– Стоп, – твердо сказала Вайнона. Она обвела комнату взглядом, останавливаясь на каждом из собравшихся. – Во-первых, не индейцы, а коренные американцы, и никаких законных оснований, чтобы воспрепятствовать им построить казино, у вас нет. Вы проиграете в суде, потратив кучу денег.

Они немного поспорили, но упоминание денег всех охладило. В конце концов возражения заглохли, как сломавшийся двигатель, и все встали, благодаря Вайнону за то, что она помогла им сэкономить средства и разрулила затруднение.

– Папа? – сказала она. – Можешь задержаться на минутку?

– Мне через сорок пять минут надо быть в Шелтоне.

– Это ненадолго.

Вместо того чтобы кивнуть, он дернул подбородком и остался стоять, скрестив руки, пока расходились члены совета. Когда все ушли, Вайнона вернулась на свое место во главе стола, села и открыла папку. Взглянув на документы, буквально почувствовала, как раздувается от гордости. Хороший она план придумала.

– Речь об Уотерс-Эдж, – начала она, поднимая глаза на отца. Она даже не попросила его присесть. Это она уже усвоила: Генри Грей никогда ничего не делал по чужой воле. Точка. Попытаться повлиять на него означало только выставить себя дурой.

Он пробурчал что-то нечленораздельное.

– Я знаю, какая у тебя сейчас напряженка с финансами, но в Уотерс-Эдж много чего надо ремонтировать. Заборы в плохом состоянии, навес накренился, и скоро кто-нибудь утонет в грязи на парковке, если мы не наймем грейдер и не засыплем ее гравием. О налогах даже говорить не стоит. – Она подтолкнула к нему кадастровую карту. – Мы можем продать десять акров вдоль дороги – Билл Дикон готов прямо сейчас заплатить тебе за них пятьдесят пять тысяч долларов – или разбить эту землю на участки по два акра и выручить в два раза больше. В любом случае денег тебе хватит на долгую спокойную жизнь. Ты, должно быть, уже до смерти устал каждый день без продыху подковывать по семь лошадей. – Отец молчал, и Вайнона улыбнулась ему. – Отличный план, правда? Ты же эти акры даже не видишь. Скучать по ним не будешь и…

Отец вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Вайнона вздрогнула. И на что она надеялась? Опять. Она смотрела на закрытую дверь, качая головой: ну почему она, умная женщина, садится в одну и ту же лужу, думая, что там будет сухо? Идиотка она, если все еще ищет отцовского одобрения.

«Ты ненормальная, – сказала она себе. – Жалкая».

На столе громко зазвонил телефон, оторвав ее от мрачных мыслей.

– Люк Коннелли на первой линии, Вайнона.