– Это все заслуга Виви-Энн и работников, которых ей удается найти. Она сюда душу вкладывает. – При этих словах отец взглянул на Вайнону.

– Говорят, она в родео побеждает.

– Лучшая в штате, – кивнул отец.

– Я нисколько не удивлен. Постоянно видел ее на кобыле Донны, она вечно носилась со скоростью звука.

– Да, – сказал отец. – Они с Клем – настоящая команда.

И отец продолжил расписывать достоинства Виви-Энн. Какая она прекрасная лошадница, как все обращаются к ней за помощью, как мужчины стоят в очереди, чтобы пригласить ее на свидание, но она все еще не нашла своего суженого.

Наконец Вайнона не выдержала и влезла в разговор:

– Я лучше пойду. Я просто зашла…

– О нет, не уходи, – сказал Люк, взяв ее за руку. – Я хочу пригласить тебя с Генри на ужин в городе.

– Не могу, – отказался отец. – Встречаюсь с ребятами в «Орлах». Но спасибо за приглашение.

Люк повернулся к Вайноне:

– А ты?

Не забивай себе голову. Он и отца пригласил. Голос разума четко звучал у нее в голове, но стоило ей взглянуть на Люка, и голос тут же затих, а на смену ему пришло самое опасное чувство: надежда.

– С удовольствием.

– Куда пойдем? – спросил он.

– В «Волнах» хорошо. На углу Первой улицы и Прибрежного проезда.

– Пошли.

Люк пожал отцу руку:

– Еще раз спасибо за все, Генри. И не забывай о моем предложении: если тебе нужно мое пастбище, ты просто скажи.

Генри кивнул и вернулся в дом, плотно прикрыв за собой дверь.

– Мудак, – пробормотала Вайнона.

Люк ухмыльнулся:

– Ты раньше его придурком называла.

– Я расширила словарный запас. Если хочешь, могу еще вариантов накидать.

Улыбаясь, она прошла через двор и села на пассажирское место в машине Люка. Музыка заиграла, как только включился мотор. «Лестница в небо».

Взглянув на Люка, Вайнона поняла, что они оба вспоминают одно и то же: они танцуют – или пытаются танцевать – «белый танец» под эту песню под серебристым шаром на школьной дискотеке.

– Мы показали всем этим модникам, как танцевать, да? – сказал он.

Она почувствовала, что улыбается. Волнуясь из-за его возвращения, она как-то забыла, до чего они сблизились в первый год после смерти ее матери – толстая тихая пятнадцатилетняя девочка, вечно погруженная в себя, и нескладный прыщавый подросток, отец которого утонул почти за десять лет до этого. Потом станет легче. После этих слов она и обратила на него внимание. До этого Люк был для нее просто сыном маминой лучшей подруги.

Они дружили два года, и почти все, что он говорил, оказалось правдой. А затем Люк уехал, даже не поцеловав ее, и ни разу не позвонил. Некоторое время они переписывались, а потом перестали.

Он припарковался на обочине у ресторана «Волны». При летнем солнце керамические гномы во дворе выглядели мило, но сейчас, зимним вечером, в свете фонаря казались зловещими. Она первой пошла к ресторану – бывшему викторианскому особняку. В этот вечер в ресторане, кроме них, не было никого моложе шестидесяти, и хостес провела их к угловому столику с видом на Канал. Выцветшая дамба удерживала воду, открывая полоску серого песка, покрытого осколками белых устричных ракушек и прядями бронзовых водорослей. На деревянном причале ресторана сгрудились тюлени.

Им сразу же принесли напитки: ему – пиво, ей – «Маргариту».

– За дружбу, – сказал он.

– За дружбу.

Потом Люк спросил:

– Ты уже успела посмотреть документы?

– Да. С юридической точки зрения все в порядке. Я бы внесла некоторые изменения, но ничего серьезного. – Взглянув на Люка, она сказала тише: – Но, как твоя подруга, должна сказать, что репутация у Мурмена не лучшая. Он уже много лет страдает от пьянства, а точнее, нисколько не страдает. Его все устраивает. Несколько лет назад он заключил партнерство с молодым ветеринаром и, говорят, подставил парня по-крупному.

– Правда?

– Честно говоря, Люк, я думаю, тебе лучше открыть собственную практику. Тебя тут встретят с распростертыми объятиями. Можешь устроить кабинет у себя дома, отремонтировать конюшню с четырьмя стойлами. А через несколько лет, может быть, отдельное помещение построишь.

Люк откинулся на спинку стула:

– Ты меня расстроила.

– Извини. Ты попросил поделиться мнением.

– За что тут извиняться? Я тебя всегда любил за ум. И я знаю, что могу доверять тебе. Спасибо.

После слова «любил» Вайнона уже ничего не слышала.

Виви-Энн ждала своей очереди в коротком раунде. В этом состязании участвовали только пятнадцать лучших наездниц. По громкоговорителю передавали время заезда, подсчет результатов шел полным ходом – от самой медленной до самой быстрой участницы. Виви-Энн провела в Техасе почти неделю, и пока что это родео – одно из самых удачных в ее жизни.

Она наклонилась и погладила Клем по потной шее:

– Эй, девочка. Ты готова к победе?

Сердце лошади билось, как перфораторный молоток. Клем готова.