А затем все пошло наперекосяк. В первый же вечер Артиус, еще один адепт, которого Килиан когда-то считал своим надежным товарищем, умер от разрыва сердца. За ним последовали другие. Кто-то умирал быстро, кто-то боролся дольше. Но результат был один.

Моль был последним, кто еще оставался в живых.

— Держись, — приговаривал Килиан, склонившись над ним, — Борись, пожалуйста. Ты ведь можешь. Я смог. И ты сможешь. Борись. Живи. Освободись от неё. Пожалуйста.

Адепт перевел на него мутный взгляд и как-то на удивление спокойно произнес:

— Будь... ты... проклят.

После чего его глаза закатились. Мгновением позже Яруб, отслеживавший жизненные показатели, сообщил:

— Расхождение.

«Фибрилляция», — мысленно перевел Килиан на человеческий язык.

Ему не требовалось уничтожать ресурсы, чтобы получить энергию на электрический разряд.

Он искренне хотел спасти этого мальчишку.

Прижав ладони к груди пленного, чародей сотворил умеренной силы молнию. Уже несколько раз этот прием помогал продлить жизнь тем из адептов, кто не сдавался в первые часы пребывания здесь. Перезапустить сердце. Заставить его биться, как положено, пока ломка не пройдет.

Она ведь должна когда-нибудь пройти.

Моль содрогнулся всем телом, когда разряд прошел сквозь его сердце. На какие-то секунды ритм выровнялся.

На какие-то секунды.

— Остановка! — сообщил Яруб.

Новый разряд Килиан подавать не рискнул. Остановленное сердце он просто сожжет.

— Делайте массаж сердца, — приказал ученый.

— Бесполезно, — как-то отстраненно произнесла Ильмадика, выполняя, однако, распоряжение, — Те, кто утратил мою благосклонность, умирают. Всегда. Если ты хочешь спасти его, господин, то позволь мне восстановить поток. Он будет снова служить мне... и тебе.

— Нет, — выдохнул Килиан, — Я же выжил. И он тоже сможет выжить. Хотя бы один. Это чистая теория вероятности. Хотя бы один.

— Никто не выживал, — откликнулась бывшая Владычица.

Сердце мальчишки забилось снова, — но ненадолго. Казалось, он уже просто не держался за жизнь. Показатели почти сразу стали ухудшаться снова.

И в какой-то момент он просто прекратил дышать.

— Это бесполезно, Килиан, — сказал Яруб семнадцать минут спустя, — Он умер. Мы проиграли.

— Почему? — проговорил ученый, глядя в лицо человека, которого когда-то привел на заклание, — Почему они все умерли? Почему я выжил и вылечился, а они нет?

— Обычно не выживает никто, — сказала Ильмадика, — Не бывает бывших адептов. Это навсегда. Ты исключение, мой господин.

Килиан искоса посмотрел на нее. В синих глазах бывшей Владычицы не отражалось и капли раскаяния. Она даже чуть улыбалась. Хотелось стереть эту улыбку с её лица. Заставить ее плакать, страдать. Умолять о пощаде.

Как умолял этот мальчишка едва шестнадцати лет.

Мальчишка, подсаженный на её личный наркотик.

— Вон, — сказал Килиан, — Убирайся отсюда и не попадайся мне на глаза в ближайшее время. Потому что иначе я не знаю, что я с тобой сделаю.

— Я знаю, мой господин, — поклонилась Ильмадика и вышла из камеры, чуть покачивая бедрами.

Килиан перевел взгляд на мертвое лицо бывшего соратника.

«Прости меня, Моль. Если сможешь, прости. За все»

Почему так? Почему? Ведь он пытался помочь ему. Он пытался помочь им всем. Освободить их. Так как же так вышло, что свобода обернулась для них смертью?

Отойдя к стене, Килиан ударил кулаком по каменной стене. И снова. И снова. На камне появилась кровь из сбитых костяшек пальцев, но он не обращал на это внимания.

— Килиан... — начал было Яруб, но ученый оборвал его:

— Ты тоже уходи. Мне нужно побыть одному. Все, оставьте меня.

«Бегите, бегите... Бегите, пока я не навредил и вам!»

Выбившись из сил, он облокотился лбом на холодный камень. Ему уже не было больно. Ему уже не было грустно.

Ему было никак.

Он не знал, сколько простоял так. Казалось, само время смазалось, поблекло. Оно шло и в то же время не шло. Где-то на задворках сознания та часть его, что еще сохранила рациональность, отметила, как унесли последний труп из лазарета.

Адептов Ильмадики должны были похоронить, как подобает.

А затем дверь снова открылась. Звук шагов. Два человека. Слабый отголосок раздражения, которое испытывает феодал, чьи приказы не выполняются.

— Я велел всем оставить меня, — глухо напомнил Килиан.

— Она пришла к воротам замка и сказала, что хочет встретиться с тобой, — откликнулся голос Нагмы, — И я решила, что ты будешь рад её видеть.

Ученый обернулся, готовый высказать свое нелестное мнение об умственных способностях тех, кто пытается решать за него, чему он там будет рад... И застыл, глядя на нежданного визитера.

— Лана... — с легкой растерянностью произнес он.

Иоланта Д’Исса стояла в дверях, одетая в костюм для верховой езды. Она явно преодолела долгий путь, ее тело покрывала дорожная пыль... и все-таки она была прекрасна.

Без слов преодолев разделявшее их расстояние, девушка неожиданно крепко обняла его за шею, уткнувшись в плечо.

— Я оставлю вас наедине, — сказала Нагма.