— Сэр Адильс, сегодня вы спасли не только нашу повелительницу, но и всех нас. Прошу простить меня за то, что выказывал к вам недоверие. Примите мой поклон и заверение в моем искреннем почтении.

— Я поступил как должно, — ответил Тэрл, подавая руку Лейле и помогая её подняться с колен.

Их руки соприкасались чуть дольше, чем требовал этикет.

— Однако меня несколько удивляет сложившаяся ситуация, — подал голос граф Роган, — Ведь как всем нам известно, сэр Адильс женат. Законы Иллирии не позволяют взять вторую жену; однако победа в поединке — это не только привилегия, но и обязательство. К сожалению, пока что я не могу предложить достойное решение для сложившейся коллизии.

Лана тяжело вздохнула. Наступал самый тяжелый момент. То, что предстояло сделать... Пугало её. Пугало её сильнее, чем обстрелы орудий в Миссена-Клив, чем плен у Владычицы и чем все Твари Порчи, с какими ей довелось столкнуться.

Осуждение. Осуждение и презрение. Вот во что ей предстояло окунуться с головой. То, от чего она бежала всю свою жизнь.

Чародейка перевела взгляд на медленно приходившего в себя Килиана. Он ведь тоже бросил вызов своему страху, когда подставился под клинок и признал поражение. И в его опыте она находила поддержку. Она знала, что как бы ни презирали её бывшие соотечественники, на свете есть хотя бы один человек, который никогда не оставит её.

И она решилась.

— Господа, — чародейка поднялась на ноги, перебивая готового заговорить Тэрла, — Я должна признаться в своем бесчестии. Здесь, при всех, публично, — я должна признаться в прегрешении против своего супруга.

Мигом стало тихо. Хотя большая часть зрителей не поняла сходу, к чему это и какое отношение имеет к ним и к ситуации, но какие-то неуловимые нотки в голосе чародейки дали понять, что это важно.

Впервые в жизни Лана действительно считала важным то, что касалось её собственной жизни.

— Вы уверены, что сейчас подходящий момент для этого? — спросил Габриэль.

— Именно сейчас момент самый подходящий, — ответила девушка, — Потому что не зная о моем прегрешении, мой супруг не сможет принять решение в сложившейся ситуации.

Она посмотрела на Лейлу.

— И я не могу скрыть его, ведь это будет попыткой чинить препятствия исполнению условий поединка.

Подруга еле заметно кивнула ей. Кажется, она поняла суть задумки.

По крайней мере, Лана на это надеялась.

— В чем бы ни было твое прегрешение, я тебя прощаю, — ответил Тэрл, напряженно хмурясь. Ему явно не нравилось, куда дело шло.

Но Лана лишь покачала головой. И, глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, выпалила:

— Сегодня ночью я изменила супругу с Герцогом Идаволльским.

Все взгляды обратились к Килиану, который, встав рядом с ней, слегка улыбался:

— Что я могу сказать? Это правда. После вчерашнего бала я совратил эжени Иоланту, прекрасно зная о её брачном статусе. И с превеликим удовольствием сделаю это снова, если представится возможность.

Вот уж кто явно не беспокоился о всеобщем осуждении. Как хотелось Лане в этот момент получить себе хоть малую толику его пофигизма!

— Вы нарываетесь на новую дуэль... Герцог, — холодно заметил Тэрл, до побелевших костяшек пальцев сжав рукоять шпаги и явно не без труда удерживаясь от того, чтобы безо всяких дуэлей броситься на соперника.

— Сэр Адильс, — ответил Килиан, — Я с удовольствием предоставлю вам удовлетворение, как только оправлюсь от раны, полученной в этой дуэли. Правда, для этого вам придется явиться в Идаволл, поскольку по итогу нашего поединка я не вправе вновь ступить на землю Иллирии.

— В любом случае, — напомнила о себе Лана, — Я осознанно поддалась соблазну. И должна нести за это ответственность. Поэтому...

Она опустилась на колени, протянув Тэрлу традиционное для Идаволла кольцо с красным яхонтом.

— Мой супруг. Я прошу вас отвергнуть меня как недостойную.

Пожалуй, эти слова были самыми тяжелыми в её жизни. Но странное дело: сказав их, Лана почувствовала... освобождение.

Тэрл смотрел на неё тяжелым взглядом. Но на лице чародейки не отражалось и тени сомнений.

«Ты должен», — передала она ему по мыслесвязи, — «Это единственный выход. Даже если ты сам не уверен в его правильности, только так ты сможешь избежать бесчестия от отказа взять в жены Лейлу»

Воин дрогнул, получив это сообщение. Несколько томительно-долгих секунд он изучающе разглядывал лицо девушки.

А затем медленно кивнул.

— После всего, что случилось, — глухо сказал он, — Я не могу считать вас своей женой, эжени Иоланта.

И почему-то подумалось Лане, что под «всем, что случилось» он понимал не только её измену.

Забрав у неё кольцо, Тэрл направился к Лейле, произнося ритуальную формулу предложения руки и сердца. Наверное, то, что он делал это, едва разорвав брак с нею, должно было быть для чародейки страшнейшим унижением. Наверное, многочисленные зеваки считали его таковым.