Яна берет папку, но заглядывает в нее лишь одним глазом. Кивает и кладет на журнальный столик.

— Спасибо. Все в порядке.

— Тогда пойдем в спальню?

Мне странно преодолевать с ней эти несколько метров. Странно оказаться в нашей супружеской спальне. Странно видеть кровать, на которой мы когда-то занимались любовью долго и ненасытно.

— Кровать тоже та же.

— Да, — подтверждает она. — Только матрас заменила.

Мы снова стоим напротив. Между нами не больше шага. Моя бывшая жена перебирает пальцы, заправляет волосы за ухо, потирает предплечья. Я слишком хорошо знаю, что это значит. Она волнуется.

— Яна. Это я. Это же я.

Я протягиваю руку, касаюсь ее свитера. Даже не заметил, как она его расстегнула. Цепляюсь пальцами за лацкан, отвожу в сторону едва-едва, обнажая ее соблазнительные ключицы.

— Разрешишь?

— Да, конечно. Но я... я могу и сама. — Яна прищуривает глаза. — Господи, как же неудобно.

— Ты так не краснела даже в свой первый раз.

— Я не знаю, как себя вести. Это странно. Спустя столько лет. — Она смущена, озадачена, напугана. — Знаешь, у меня... мое тело изменилось. Я хожу на фитнес, но вот тут на боках насобиралось немного целлюлита.

— Яна…

— А еще моя кожа не такая упругая, как раньше. И морщины здесь…

— Яна.

— Я это все к тому, что если тебе будет неприятно, то... потерпи.

— Прекрати.

Не хочу больше этого слушать, кладу руку на ее талию, дергаю на себя. От неожиданности Яна теряет равновесие, цепляется за мой свитер, прижимается ко мне всем телом. Я опускаю вторую руку на ее ягодицы, притягиваю плотнее к своему паху.

— О! — Она смотрит на меня большими глазами. — Ты уже. Так быстро.

— У меня неделю не было секса.

На самом деле секса не было почти три недели, потому что Снежана ездила в Самару к родителям. Но дело в другом. Дело в том, что ничего не изменилось: я увидел кусочек Яниной голой кожи и завелся. Как будто мне снова девятнадцать, а впереди наша первая ночь.

— Ну, это хорошо. Тогда... не знаю... можем сразу на кровать. Лучше всего для зачатия, говорят, в миссионерской…

Я не выдерживаю, наклоняюсь, затыкаю ей рот. Она даже делает вялое движение навстречу, но вдруг упирается мне в грудь ладонями, отталкивает.

— Что ты делаешь? — рычит, отклонившись. Глазами мечет искры. — Я думала, мы обойдемся без этого. Сделаем все быстро и механически.

Я не верю тому, что слышу. Серьезно?!

— Без поцелуев и ласк? Ты хочешь, чтобы я не подготовил тебя и сделал больно?

— Я купила лубрикант.

— Ну... меня радует, что купила специально для этого момента. Значит, ни с кем в последнее время его не использовала, но…

— И почему тебя это радует? Рад, что у меня не складывается личная жизнь?

— Конечно, рад. Больше ни один бедняга не должен пострадать.

— Вот как! Какой же ты ко…

Она краснеет, меняется на глазах, а мне хочется откусить себе язык.

— Черт побери, Яна... Извини. Извини! Я перегнул. Я не хочу сейчас ссориться. Ты ведь тоже не хочешь, правда?

— Не хочу. — Она дует губы.

— Тогда давай заниматься любовью.

— Не заниматься любовью, а заниматься сексом. Любовь у нас больше не при деле.

— Хорошо. — Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза. — Просто займемся сексом уже.

Моя бывшая жена молча кивает. Смотрит куда-то мне в шею, ждет, что я что-то сделаю.

Осторожно, чтобы снова не напугать ее резким выпадом, я тянусь к ее губам. касаюсь едва-едва, целомудренно, насколько могу. Лишь рукам позволяю попутешествовать по телу такой доселе вожделенной для меня женщины. Я думал, что ссоры и развод убили все мое влечение к ней, но каждое последующее прикосновение к ее коже доказывает, насколько абсурдно было так думать.

Она напряжена. Дышит тяжело. Не смотрит мне в глаза даже тогда, когда подаюсь назад, снимаю наконец ее свитер, а сразу за ним – маечку и бюстгальтер. Я припадаю к ее груди, как сумасшедший. Со стороны, наверное, кажется, что я не видел женщины по меньшей мере лет десять.

— Ох... — Яна выдыхает.

Ее тело медленно расслабляется. Пальцы – уже в моих волосах на затылке. Во мне не осталось терпения, ловлю ее за бедра, поднимаю и несу к кровати.

Она в моих руках, подо мной такая... моя. Мое тело узнает ее тело. Мои руки помнят, что, где, куда и как. Оказывается, никуда из моей головы не делось знание, как сделать ей хорошо. Я до сих пор различаю ее стоны, помню, какой означает “помедленнее, пожалуйста”, а какой – “да, да, не останавливайся!”.

Где-то посреди этой эйфории Яна шепчет мне:

— Это не обязательно... главное, чтобы ты.

Но я не слушаю. Я хочу снова увидеть это выражение ее лица – трепещущие ресницы, расслабленные скулы, искусанные влажные губы.

И вижу. Лишь после этого могу отпустить себя.