— Означает "прекращать отношения". Мы провели вместе замечательные пол... то есть полтора года, я благодарен тебе за них. Мне было... э-э-э... приятно с тобой.

— Ты сейчас шутишь? — Снежана так выпучивает глаза, что у нее вот-вот полопаются капилляры.

— Нет, конечно. Ты ведь не планировала со мной всю жизнь прожить и умереть в один день?

— Планировала вообще-то!

— Но я сразу тебя предупреждал, что больше не женюсь.

— Вы все так говорите! А потом женитесь!

— Кто «все»?

— Мужчины.

— Послушай, я не знаю, что там другие. Но наши отношения исчерпали себя. Проблема не в тебе, а во мне, и все такое. К тому же... Я не хочу тебе изменять, а мне все равно завтра надо идти к бывшей жене делать ребенка.

Я почему-то решил, что это хорошая идея – сформулировать объяснение именно так. Но по тому, как глаза Снежаны наливаются кровью, понимаю: ошибся.

— Ты надо мной издеваешься?! Делать ребенка? Ты хочешь ребенка и не сказал мне? Я бы родила!

— Мне не надо, чтобы ты родила. Мне надо, чтобы... — я запинаюсь, осознав, что вообще несу. — Она.

— Ну ты и придурок! Ненавижу! — Снежана подпрыгивает со своего места и показывает мне средний палец. Подозреваю, если бы могла дотянуться через стол, я уже держался бы за щеку.

За последние пять лет она четвертая девушка, кто прощается со мной словом “придурок”. Я уже привык, что отношения рано или поздно сходят на нет. Привык разрывать их стандартными фразами, а потом присылать букет с извинениями и прощальным подарком. Поэтому и сейчас добавляю в смартфоне напоминание вечером заказать букет, а потом возвращаюсь к делам.

После развода я несколько месяцев трахал все, что движется. Но мне надоело. Такая жизнь не для меня. Настоящий кайф в том, чтобы рядом был человек, которого ты заучил наизусть и который по-настоящему знает тебя. Я начал заводить более длительные отношения, на полгода или год, на дольше не получалось. Семь лет с одной, похоже, у меня больше не будет. Это было возможно только с Яной.

На остаток дня у меня запланированы рабочие встречи, а в короткие минуты между ними я думаю о ней. Как сделать так, чтобы нигде не напортачить? Ей не нужно нервничать, пока она беременна, так что... я открываю заметку на смартфоне и записываю для себя правила:

Не говорить при ней о работе.

Брать трубку. Поставить отдельный звук на входящие звонки от нее, чтобы сразу слышать, что это она.

Три…

Что еще ее нервировало? Кроме этих двух пунктов, мне нечего добавить, но, наверное, были другие причины. Не просто же так во время последней ссоры Яна назвала наш брак “худшим решением в ее жизни”. И почему я не спросил тогда?

3. спросить, что ее не устраивало, чтобы не повторять.

Вечером я перечитываю эти пункты еще раз, повторяю их мысленно весь следующий день. Мы договорились, что я приеду к Яне в восемь вечера в пятницу. После обеда получаю от нее сообщение: «Жду тебя в восемь. Просто напоминаю». Отписываю: «Буду. Я не забыл».

Из офиса я еду к себе, иду в душ, переодеваюсь, а уже потом направляюсь к Яне.

— Здесь почти ничего не изменилось, — констатирую вслух, припарковавшись напротив дома.

Когда-то мы здесь жили вместе. Четыре года. Четыре счастливых... счастливых? Да, я думал, что мы были счастливы. Вот уж не думал, что снова побываю в этом доме и в своей бывшей квартире при таких обстоятельствах.

Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж, и чем ближе приближаюсь к двери квартиры, тем более тоскливо становится на душе.

— Привет. — Моя бывшая жена открывает дверь и пропускает меня внутрь.

На ней джинсы и большой вязаный свитер на пуговицах. Что-то такое теплое и родное есть в ее маленькой фигуре, закутанной в этот свитер, что мне сжимает грудную клетку.

— Привет, — отвечаю, прочистив горло. Захожу внутрь. — Как ты?

— Нормально. К зачатию готова.

Она вроде шутит, но когда я поворачиваюсь к ней лицо, прячет глаза и улыбается натянуто.

Я сбрасываю пальто и вешаю на крючок, прохожу внутрь.

— Здесь почти все так же как было.

— Да, я не меняла мебель. Лишь стены перекрасила. И декора разного добавила.

На длинной тумбе, над которой висит телевизор, стоят какие-то шкатулки, статуэтки. На стене напротив висит картина, которой раньше не было. На диване другой плед – клетчатый, а раньше лежал серый плюшевый, который я подарил своей мерзлячке на Новый Год.

Чёрт. На секунду я зажмуриваюсь. В грудной клетке творится что-то такое, чему я не могу дать название. Сожаление по прошлому? Ностальгия? Что это за дикое чувство прямо сейчас рвет меня на лоскуты?

Яна встаёт напротив. Топчется с ноги на ногу, то сжимает руки в кулаки, то заламывает пальцы – не знает, куда себя деть. Наконец выдыхает и, расправив плечи, смотрит на меня.

— Так что, начнем?

— А справки не будешь смотреть? — Я протягиваю ей папку с результатами анализов и обследований. — Там у меня все хорошо, но можешь просмотреть сама.