— Мы пытались аккуратно порасспрашивать других офицеров, что в комиссию входят, но те лишь руками разводят. Им приказали искать недостатки — они ищут.

— И много нашли? — мрачно спросил Скородубов, прекрасно зная, что если специально поискать — придраться можно.

— На удивление нет. У тебя чуть ли не образцовый порядок. Документы ты тоже в строгости держал и привел их к эталону быстро, если что-то было. Сейчас за матросов взялись. Опрашивают.

— Крамолу хотят найти?

— Такое чувство, что тебя в измене хотят обвинить. Серьезной. Что ты не просто так корабль отвел, а чтобы дать свободно плавать там персидским контрабандистам. С острова ветер дует, как мы считаем.

Петр Егорович нахмурился. «С острова»… Это означало, что кто-то в верхах из англофилов постарался. Или даже сами британцы прознали о шикарной возможности снять неподконтрольного им капитана, да потом протолкнуть своего. Такое тоже может быть. Не зря же про персидских контрабандистов вспомнили. Такие по Каспию ходят, но лично Скородубов с ними дел не имел.

— Основные вопросы, что матросикам задают — всходил ли на корабль кто из посторонних, были ли неучтенные грузы, пропускал ли ты какой корабль без досмотра. Те все отрицают. Команда за тебя горой, но в комиссии упорствуют. Сам понимаешь, результат они получат, если он им нужен любой ценой. Найдут за каким матросом грешок, да и поставят его перед выбором — или тебя оклеветать, или самому на каторгу отправиться.

— Столько лет беспорочной службы, и на тебе… — горько прошептал Петр Егорович.

— Ты раньше времени не кисни. Про Николая Карловича разное говорят, но точно одно — он патриот и у британцев не стесняется учиться делу морскому, но любви к ним не имеет. Только если ему прямой приказ от Великого князя пришел, твое дело безнадежно. И даже тогда можно прошение на имя государя подать. Потому потерпи пока. Прямых улик в твоей измене нет, да и быть не может. Компрометировать тебя господин контр-адмирал сам не станет. Пока он лишь отмашку своим дал — искать дотошно. Вот если начнутся подставы, тогда уж будет понятно, что это приказ оттуда, — поднял глаза к верху Волошин. — Но и мы без дела не сидим. Пригласили в субботу Николая Карловича на наше собрание. Там песню ему представим, что твой зять написал. Уверен, она произведет на него самое положительное впечатление. А потом и шепнем ему, кто автор.

— А мне с того что? Это же не я писал, — удивился мужчина.

— И что? Твой родственник. Сын помещика, не служивший, которому ты за второго отца станешь. Были ли от него песни такие, пока он с твоей Анастасией судьбу не связал? Нет! А тут — и батальное полотно, и песня.

— Но не я же его просил.

— А через кого я с ним познакомился? И заметь — это было до того, как ты в этот злополучный рейд вышел. Будем напирать на то, что ты молодое поколение правильно воспитываешь. А раз так — то изменником быть не можешь. Чтобы Николай Карлович по-новому на тебя посмотрел. Пока то ты для него — никто. Даже наоборот, худо про тебя думает. А тут — ничего супротив найти комиссия не может, кроме твоего досрочного возвращения в порт — и не без причины, замечу — и ты патриотов воспитываешь. Совсем иначе начнет к тебе относиться.

— Твои слова да богу в уши, — вздохнул Скородубов, но уже не так безнадежно, как минутой ранее.

— Отобьем мы тебя, не сомневайся! — сказал напоследок Емельян Савватеевич.

С тем и ушел. И через час еще и дочери вернулись с еще одной хорошей новостью. Анне Милашин телеграмму отправил, в которой указал, что дипломатическое министерство передало во флот свой положительный отзыв о работе Петра Егоровича и просьбу наградить его за самоотверженную борьбу с пиратством и вызволение российского дипломата из плена. Пусть тот и пробыл в плену всего несколько часов, но было же?

— Авось и правда, сдюжим, — ободренный этой вестью, прошептал мужчина.

***

Поместье Винокуровых

— Братец Роман, — заглянула ко мне после ужина Люда, — давай песню ко дню рождения папы отрепетируем?

— Какую?

— Ту, что ты с мамой пел. «Собиратель легенд».

В принципе я не был против. Все равно это одно из главных развлечений вечера ожидается. Да и надо снова поработать с гитарой, а то навык растеряю. И не зря согласился! Пальцы действительно уже отвыкли от струн, а сбивался с ритма я чаще обычного. Но в итоге под конец все же вернул былую скорость. А затем мы с Людой в две гитары эту песню исполнили. Я ритм задавал, а она основной перебор делала. Так даже лучше получилось. Звук «объемнее».

— На сегодня — все, — выдохнул я, дуя на свои пальцы.

Подушечки сильно натер.

— Может, завтра еще какую-нибудь песню отрепетируем? — попросила сестра.

— Завтра и посмотрим, — не стал я ей сразу отказывать.

Не очень хотелось романс какой-нибудь петь, а с произведениями из будущего надо быть поосторожнее.