Поезд ненадолго останавливается на серой станции. Полиэтиленовый пакет танцует в ветре на платформе. На картине на полу птицы летят в небе, острый соус блестит в свете, трое друзей на пирсе смеются над пердёжем, — а художник — во всём вокруг них. В каждом мазке. Тед смотрит на танец пакета за окном и кусает губу. Он никогда никому не рассказывал историю своего детства. Есть некая граница чувств, которые готов разделить с другими, когда с самим собой-то еле справляешься. К тому же Тед — из тех, кому едва выносимо, когда официанты спрашивают, как еда: слегка слишком интимный вопрос.

— Мне нравится Али! — заявляет рядом Луиза.

— Вот сюрприз, — отвечает Тед.

— Почему сюрприз? — серьёзно спрашивает Луиза.

Тед издаёт вздох средних лет — это особый вид вздоха, он требует куда больше усилий, чем подростковый.

— Разве ваше поколение понимает иронию? — говорит он.

— Разве ВАШЕ понимает? — тут же отвечает она, и он не может понять — иронично это или нет.

Он решает, что она победила.

— У вас много общего. И с Йоаром тоже. Вы бы им понравились, — признаётся он.

— Спасибо! — восклицает Луиза.

— Это не совсем комплимент: между ними двумя на пятерых работало пять нейронов, — угрюмо отвечает Тед, но уголки рта у него плохие лжецы, и она успевает заметить улыбку.

— Всё равно спасибо, — ухмыляется Луиза.

Потом она рисует за ниспадающими волосами, а Тед смотрит на часы — немного раздражённо. Поезд так долго стоит на станции, что они уже выбились из расписания. Полиэтиленовый пакет танцует на платформе, будто насмехаясь над его тревогой, будто пытаясь сказать: смотри! Вот как легко сделать себя счастливым!

Художник, Йоар и Али, несомненно, все трое смеялись бы над этим — над тем, что Тед настолько невротичен, что завидует полиэтиленовому пакету.

Он снова идёт в туалет. Кажется, он достиг возраста, когда нужно идти, даже если ничего не пил с прошлого раза, — будто тело изобретает собственную жидкость. Ближе к сорока, возможно, начинаешь таять изнутри. Луиза видит, как он выходит — но к своему удивлению замечает, что он поворачивает в другую сторону и исчезает в следующем вагоне. Она на мгновение паникует: он собирается выйти? Куда ещё он мог идти? Когда он возвращается с газетой и кока-колой, она смотрит на него, как будто он только что вытащил кролика из шляпы.

— Где ты это взял? — восклицает она, потому что никакой шляпы нигде не видно.

— В вагоне-ресторане, — отвечает он, как будто это само собой разумеется.

— Я думала, такое бывает только в кино, — в изумлении бормочет Луиза.

— Нет, они бывают в… поездах, — говорит он.

— Мне и правда, и правда надо было учиться взламывать поезда, а не машины, — заявляет она.

— Не знаю, любите ли вы кока-колу, — говорит он, как человек, который никогда в жизни не встречал подростка.

— Ты шутишь? — говорит она, выхватывая банку из его рук, как счастливый енот.

Они с Рыбкой иногда воровали кока-колу в магазине — только когда было что отпраздновать, например если из приюта съехал какой-нибудь особенно тупой тип. Или вообще любой тип. Газировка ледяная на зубах — Луиза смеётся от мозговой заморозки. Смеётся и Тед — беззвучно; она просто видит, как его грудь покачивается на сиденье рядом.

— Вы слышали об интернете? — спрашивает она, глядя на газету у него в руках.

— Я люблю газеты, — бурчит он.

— Вы думаете, это потому, что вы такой юный? Вам трудно ездить на поезде? Вы скучаете по карете с лошадью? — спрашивает она.

— Смешно, — говорит он.

— Это называется сарказм. У вашего поколения он был? — ухмыляется она.

Он уже собирается сказать что-нибудь умное в ответ — что газеты лучше интернета, потому что газетой можно ударить человека по лицу, — но не успевает. Потому что в вагон входит контролёр, чтобы проверить билеты у новых пассажиров. Луиза поднимает глаза и шипит — чуть громче, чем нужно:

— Вам надо с ним поговорить!

— Простите? — обижается Тед.

— С контролёром! Дайте ему свой номер телефона! — предлагает Луиза.

— Я определённо не собираюсь этого делать, — информирует её Тед.

Луиза энергично кивает.

— Да, потому что вам нужно познакомиться с мужчиной, который не гений! Хотите, я поговорю с ним?

— Нет! Ни в коем случае! И что вы имеете в виду? Вы ничего о нём не знаете! Может, он и есть гений! — шёпотом говорит Тед — голос стал нервным, как у человека, увидевшего обезьяну с бомбой. Луиза фыркает.

— У него татуировки на руках, я не думаю, что он гений…

— В его татуировках нет ничего плохого, — ворчит Тед, но тут же сожалеет об этом.

— Значит, вы разглядели его татуировки?

— Нет! И я не собираюсь давать ему номер телефона! — шипит Тед.

— Почему нет? Вдруг он — любовь всей вашей жизни?

— Прекратите!

— Он не ваш тип? Вы боитесь, что вы не его тип? Что ему не нравятся зануды?

— Я не говорил… Что вы имеете в виду… Прекратите! Просто прекратите!

Луиза задумчиво смотрит сначала на контролёра, потом на Теда.

— Мне кажется, вы боитесь, что он из тех, кому нравятся немного опасные мужчины — а вы боитесь, что недостаточно опасны.

— Не делайте ничего глу… — успевает сказать Тед, но уже слишком поздно: когда контролёр проходит мимо, Луиза поднимает банку и говорит:

— Привет! За встречу!

Контролёр удивлённо улыбается.

— Привет, и вам того же!