Андрей Петрович посмотрел на очередной испорченный лист с таким зверским выражением лица, будто перед ним не бумага, а сам фюрер. Окончательно психанул, схватил, смял ее и со всей силы швырнул в угол, где уже валялись несколько таких же комков. Затем повернулся к нам.

– Как же все не вовремя… – тихо высказался за моей спиной Карась. Наверное, имел ввиду уже заведённое состояние Котова.

– Явились? – капитан прищурился.

Я следил за его глазами.

Первое движение – сканирование. Оглядел меня с ног до головы, задержался на пятнах крови, которыми «украшена» гимнастерка. Посмотрел на лицо. Потом перевел тяжелый взгляд на хмурого Карася, скромно выглядывающего из-за моего плеча.

Зрачки слегка расширились. Оценка ущерба, формирование версий – что могло произойти.

– Ну и рожи… – вздохнул Котов. – Срочно привести себя в порядок. Умыться, побриться, переодеться. Вы где были?

– Да заходи уже, лейтенант! Чего раскорячился? – Карась с силой толкнул меня в спину. А потом еле слышно добавил, – Перед смертью не надышишься…

Я вошел в комнату. Старлей просочился следом.

– Ну? Докладывайте. Не тяните кота за яйца. На кого вас вывел Лесник? С кем встречался? Где он сейчас?

Вопросы быстрые, четкие. Темп речи ускорился. Признак искреннего интереса.

Если бы он знал, что Лесник мертв, начал бы с вопроса «Где объект?», чтобы быстрее получить подтверждение успеха своей операции.

Но Котов спрашивает о процессе. «Куда вывел? С кем встречался?». Ему нужна информация. Это плюс к его невиновности. Хотя расслабляться рано. Крестовскому подробности тоже были бы интересны.

Хорошо, товарищ капитан. Пойдем дальше.

– Лесник здесь. Мы его с собой привезли, – отчитался я.

Котов аж привстал со стула. Настолько он обалдел от моего заявления.

Искреннее удивление длилось меньше секунды. Поднятые брови, расслабленная челюсть. Реакция мгновенная, естественная.

– Где здесь? В штабе? – он резко вскочил, стремительно подошел сначала ко мне. Наклонился, понюхал воздух рядом с моим лицом. Потом то же самое сделал с Карасевым. – Ну надо же. Трезвые. А я уж подумал, оперативники у меня с ума сошли. Где-то спирта раздобыли и выжрали его.

Сарказм. Здоровый, уместный. Будь Котов Крестовским, вел бы себя иначе.

– Ты, лейтенант, объясни, что происходит? Мы же специально Лесника выпустили, – капитан замер перед нами, но смотрел конкретно на меня, как на инициатора операции, – На живца ловить. Чтобы он всю сеть вскрыл. Зачем вы его взяли раньше времени? Он раскололся? Говорить хочет?

Мишка открыл рот, собираясь признаться. Но я его опередил.

– Хочет, – кивнул, сохраняя каменное выражение лица. – Еще как хочет. Прямо рвется душу излить.

Карась издал странный звук – то ли хрюкнул, то ли всхлипнул. Посмотрел на меня как на сумасшедшего. Он явно не мог понять, почему я вдруг начал себя вести подобным образом.

– Тааак… – Котов шагнул ко мне, – И в чем тогда проблема?

– Ну как вам сказать, товарищ капитан… Хотеть-то он, может, и хочет. Желание у него, безусловно, имеется. Вот только с возможностями – беда, – отрапортовался я.

Котов нахмурился. Между бровей залегла глубокая вертикальная складка.

Карась вообще замер истуканом. Пялился на меня с таким видом, будто внезапно понял, что я – космический путешественник с Альфа-центавры. То есть – несуществующее явление.

– В смысле? – Котов начал заводиться еще сильнее. – Вы ему что, челюсть сломали? Просил же – аккуратно!

– Да нет, челюсть на месте, – «успокоил» я капитана, – Просто… как бы это помягче… Обстоятельства непреодолимой силы. Он теперь молчаливый очень стал. Задумчивый.

Котов побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном. Кровь прилила к лицу пятнами – шея, щеки.

Это гнев. Чистый, физиологический гнев. Сосудистая реакция. Человек, который реально взбешен тупостью подчиненных, выглядит точь-в-точь как наш капитан.

Если он Крестовский, ему не за что злиться. Шизик знает, что Лесник мертв. Даже если бы для видимости орал на нас, все равно внутренне был бы спокоен.

– Вы что мне тут шарады устраиваете?! – рявкнул Котов. – Где диверсант? В допросной?

– Во дворе, – ответил я спокойно, продолжая наблюдать. – В машине. Пойдемте, Андрей Петрович. Сами все увидите. Тут… словами не объяснишь. Смотреть надо.

Капитан схватил фуражку со стола и, матерясь сквозь зубы, рванул к двери. Мы поспешили за ним.

– Ты что творишь, лейтенант? – тихо, стараясь не шевелить губами, спросил меня Карась. – Совсем офонарел?

Капитан бежал впереди. За ним шел я, за мной топал старлей.

– Все хорошо. Не переживай. Просто хочу убедиться, что ты не просто так готов отдать руку.

– Хрена се у тебя способы для убеждения…

Я оглянулся, зыркнул на Карасева. Мол, помолчи уже. Не мешай.

– Если вы операцию сорвали… Если вы его спугнули или просто так скрутили… Я вас обоих прибью! – рычал капитан, шагая по коридору. – Устроили самодеятельность! Один «Науку и жизнь» читает, а потом фокусы показывает. Второй клоуна из себя строит!

– Почему клоуна? – возмутился Карась, – Вообще ничего сказать не успел сейчас.