Я огляделся по сторонам. Искал выход из ситуации. Логика логикой, а мертвого диверсанта нужно охранять. Меня уже реально паранойя долбит. Так и кажется, только отвернусь, что-нибудь снова случится.

Карась, пользуясь моментом, начал натягивать брезент, чтоб прикрыть «груз» на заднем сиденье.

В этот момент, как по заказу, мимо пробегал красноармеец из комендантского взвода, с винтовкой за плечом.

– Эй, боец! – окликнул я его.

Парень остановился, настороженно посмотрел на нас. Еще бы, два офицера, похожие на чертей – в крови, в грязи – вылезли из машины в темном углу двора, и чего-то от него хотят.

– Сюда иди, – махнул рукой Карась, закончив разбираться с брезентом, – Быстро!

Боец подбежал, вытянулся в струнку. Взгляд его то и дело смещался влево, на «Виллис». Он всеми фибрами души чувствовал – там что-то интересное.

– Представляться надо? – Сходу уточнил старлей, вытаскивая «корочку» из нагрудного кармана, – СМЕРШ.

Красноармеец вытянулся еще больше. Только что на цыпочки не приподнялся.

– Сержант Лядов!

– Значит так, сержант, – я указал на прикрытый автомобиль, – Встаешь здесь. Никого не подпускаешь. Вообще никого, кроме меня, старшего лейтенанта Карасева или капитана Котова. Понял?

– Так точно, товарищ лейтенант! Разрешите спросить… А что там?

Боец тянул голову, изо всех сил стараясь сделать это не заметно. В итоге выглядел так, будто его перекосило.

– Секретный груз особой важности, – мрачно буркнул Карась, поправляя сбившуюся портупею. – Трогать нельзя, смотреть нельзя, дышать в ту сторону – через раз. Только охранять. Головой отвечаешь. Если кто спросит – говори что заразно. Сразу отстанут.

– Есть! – Боец сделал шаг назад, перехватив винтовку поудобнее. Слово «заразно» быстро уменьшило его любопытсво к содержимому машины.

Мы со старлеем двинулись к зданию штаба. Поднялись на крыльцо.

Дежурный на входе, увидев наши физиономии – мою, всю в грязи, в засохшей крови, и точно такую же Карася, – молча сдвинулся в сторону. Вопросов задавать не стал.

Карась пропустил меня вперед. Я сразу направился к оперативной комнате. Не факт, что Котов там, но начнём с нее.

В голове, несмотря на усталость, царила ледяная, звенящая ясность. Словно кто-то протер запотевшее стекло тряпкой. Эмоции отключились. Остался только холодный расчет. Я готовился.

Сейчас начнется самое интересное. Буду смотреть на «своих». Искать того, кто решил поиграть со мной в шахматы живыми людьми.

Первая цель – капитан Котов.

Карась за него ручался. Готов был руку на отсечение дать. Но Карась мыслит субъективно. Он – человек войны, где «свой» определяется тем, что вы вместе сидели в одном окопе.

Я – из другого времени. Там предательство может носить самые благородные маски.

Мой мозг циничен. Он не верит в «окопную» дружбу, когда на кону стоит слишком многое. Крестовский может быть кем угодно. Котов – идеальная кандидатура. Умен, хладнокровен, имеет доступ ко всей информации. И полномочия, чтобы этой информацией распоряжаться.

Я собирался вывести капитана из равновесия. Раскачать. Угробить к чертовой матери броню его выдержки.

В оперативной комнате было накурено. Как всегда. Настолько, что меня качнуло назад, едва открыл дверь.

Котов оказался на месте. Сидел за столом, заваленным бумагами. И матерился. Громко. Смачно.

Перед ним стояла пепельница, больше похожая на ежа из окурков, и кружка с давно остывшим чаем. Капитан яростно скрипел перьевой ручкой. То и дело макал ее в чернильницу с таким остервенением, будто хотел пробить дно.

– …мать вашу через коромысло и в три прогиба! – рычал он, перечеркивая написанное жирными линиями. – «В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий…» Тьфу! Кто этот канцелярский язык придумал? Враги народа, не иначе! Саботажники! «Вследствие чего произошла утрата спецконтингента…» Утрата! Будто портянки потеряли, а не двух диверсантов.

Капитан в сердцах отпихнул исписанный лист, взял новый.

Я замер у двери, перегородив проход. Не давал Карасю протиснуться внутрь. Мне нужно было несколько секунд, чтобы считать «базовую линию» поведения Котова.

Он в бешенстве. Но это – рабочее бешенство. Открытое. Поза напряженная, плечи подняты, голова втянута. Агрессия направлена на неодушевленный предмет и абстрактную бюрократию.

Не скрывает эмоций, выплескивает их. Это хороший знак. Человек, которому есть что скрывать, обычно более сдержан. Контролирует каждый жест, боится выдать лишнее. Котов же ведет себя естественно для своего психотипа.

Капитан поднял голову, услышав скрип двери. Увидел нас. Ручка замерла в воздухе, с кончика сорвалась жирная клякса и шлепнулась прямо на будущий рапорт, превращая его в абстрактную живопись.

– Да лярва ты проклятая!