— Да. — Я ерзаю под ее проницательным взглядом. — И, если бы он знал, чего мне стоит его свобода, он бы никогда этого не допустил. Он сделал бы все необходимое, чтобы лишить их рычага давления и дать мне больше шансов. Однажды он уже пожертвовал своей жизнью ради меня. Я не позволю ему сделать это снова.

Я вытираю слезы с глаз.

— Он единственный человек на этой планете, которому я небезразличен, Джулия. Единственный гребаный человек. Я не могу потерять его.

Джулия закусывает губу, слезы застилают и ее глаза.

— Не единственный человек, — шепчет она.

Я моргаю в ответ, все еще не веря, что она может так смотреть на меня после всего, что узнала. Может быть, ее собственная ситуация означает, что она может понять мою так, как никто другой не смог бы.

— Я не хотел приезжать в Андертоу и соблазнять тебя, чтобы уничтожить организацию Хартфордов, — говорю я. — Я не хотел делать ничего из тех ужасных вещей, которые я совершал последние несколько лет — на самом деле, всю свою жизнь. Я не хочу быть таким. Я никогда не хотел быть тем, кто я есть, но это никогда не было выбором. Мое имя было написано кровью со дня моего рождения. Я боролся, сколько мог, но этого было недостаточно, и я больше так не могу. Я рассказываю тебе все это, потому что меня не волнует результат. Если ты веришь в то, что я говорю, и хочешь казнить меня из-за этого, сделай это. Если ты мне не веришь и хочешь казнить меня еще и за это, я не против. Только, пожалуйста, не возвращай меня под контроль МакАртуров и картеля. Я не могу продолжать в том же духе. Я больше не могу быть монстром.

Слезы уже стекают по моим щекам, оставляя на своем пути кровавые порезы.

Я вздрагиваю, когда Джулия берет меня за щеку и заставляет посмотреть на нее.

— Ты не монстр, Шоу. Ты не можешь быть монстром. Только не с этими захватывающими дух словами внутри тебя.

У меня перехватывает горло, когда я ищу бесконечную красоту и незаслуженную любовь. Как она может видеть хорошее в таком грязном человеке, как я?

— Меня зовут Джона, — тихо говорю я.

Ее глаза расширяются.

— Джона? — Она ахает и замирает от одной мысли. — Джона… как Джей Ди, инициалы на твоих стихах?

Я киваю и опускаю взгляд.

— Мне нужно было, чтобы одна вещь была реальной, даже если никто этого не видел.

С тихим всхлипом она наклоняется вперед и притягивает меня к себе.

— Ты не монстр, Джона.

Я закрываю глаза. Еще больше слез скатывается по моему лицу и обжигает раны, которые чувствуются иначе.

Джона...

Я так давно не слышал этого имени.

Мои руки сжимаются вокруг нее, впитывая этот момент, как последний вздох.

Потому что так оно и есть, во многих отношениях. Роман Шоу мертв.

И я всегда знал, что Джулия Хартфорд так или иначе станет моим концом.

ЗАТЕМ: В БЕЗДНУ

Усталые легкие отчаянно нуждаются в воздухе.

Это парадокс утопления. Першение в горле от нахлынувшей мокрой смерти.

Слезы ужаса текут по моему лицу, смешиваясь с мутной озерной водой. Я прекратил попытки освободиться. Теперь это просто отчаянная поступь, пока у меня не подкашиваются руки и свободная нога.

Они поймали меня, узнали мой секрет и привели приговор в исполнение. В течение многих лет это озеро было моим убежищем от жизни, которой я не хотел. Теперь это означало бы мою смерть.

Цепь вокруг моей лодыжки впивается в кожу, когда моя бесполезная нога дергается под весом, удерживающим меня в плену. Восемнадцатью футами ниже якорь, прикрепленный к другому концу цепи, прорезает канавку в толстом осадке, которую я не вижу.

Всего в десяти ярдах от меня насмехается береговая линия. В последнем акте пытки они бросили меня достаточно близко, чтобы я мог почувствовать спасение, но никогда не достичь его. Я вижу углубление в высокой траве, где я спрятался, чтобы записать свои предательские мысли и спланировать побег в другую жизнь.

Поток воды обрушивается мне на голову, когда мои сведенные судорогой руки ослабевают.

Паника захлестывает меня.

Ледяные всплески адреналина возвращают меня на поверхность, где я хватаю ртом воздух. Я заставляю свое тело бороться сильнее. Я не готов умирать. В семнадцать лет я больше не верю в надежду, но я верю в то, что нужно почтить прошедшие годы тяжелой борьбы ожиданием большего.

Но я проигрываю.

Еще одно скольжение под поверхность заставляет меня закашляться, когда я заставляю себя поднять голову. Мои руки отказывают. Мои легкие. Боже, все рушится, а я по-прежнему нисколько не приблизился к свободе.

Я собираю все свои силы для последнего отчаянного рывка за цепь, удерживающую меня в плену. Металл царапает мою ободранную кожу, но, как и в любой другой раз, усилие приводит только к новому приступу отчаяния.

Может быть, будет лучше, если я сдамся. Это то, чего они хотят, верно? Чего они ожидают.