— Хм, — пробормотал он, его рука легко скользнула по моему бедру, и мне пришлось подавить желание попросить его заняться со мной любовью ещё раз. Я больше не могла обманывать себя — между нами действительно произошло нечто большее. У меня к Джонатану были глубокие, сложные чувства, и, судя по тому, как он на меня смотрел, не говоря уже о чисто мужском удовлетворении, когда он заметил серьги, у него были такие же запутанные эмоции.

— Итак, — сказала я, набравшись смелости. — Что именно мы сейчас делаем?

Я почувствовала, как его нос скользнул за моё ухо, ласково уткнувшись.

— Я не собираюсь делать вид, что между нами только секс. Ты мне небезразлична, Ада. Это довольно очевидно, особенно если учесть, что я чуть не схлопотал инфаркт, когда не смог до тебя дозвониться сегодня вечером.

Я развернулась в его объятиях, чтобы посмотреть на него.

— Ты мне тоже небезразличен. Очень.

Из его груди вырвался глубокий, довольный гул. — Отлично, потому что я хочу дать этому настоящий шанс.

Эмоции сжали мне горло.

— Правда?

Я лишь на мгновение представила, что бы подумали наши родители, глядя на нас сверху… Нет, нет, я отказалась представлять их наблюдающими за нами именно сейчас. Но я подумала о Леоноре, она бы, наверное, растрогалась, узнав, насколько мы с Джонатаном сблизились. Несмотря на все различия, она всегда хотела, чтобы он был счастлив, чтобы рядом с ним был кто-то, кто заботился бы о нём так, как он заслуживает. Я ли та женщина? По тому, как у меня подпрыгнуло сердце, я поняла, что хочу ею быть.

— А ты? — спросил Джонатан, внимательно глядя на меня.

Я кивнула.

— Да. Очень хочу. Просто я боюсь, что…

Он прижал палец к моим губам, заставляя замолчать. — Никакого страха. Мы это делаем. Мы рискнём друг ради друга.

Его слова были ровными, уверенными, и эта уверенность передалась мне. Мы были двумя взрослыми, зрелыми людьми. Да, мы оба недавно потеряли родителей, но это не означало, что у нас не получится. Это было возможно.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя нервное трепетание в животе. — Мы это делаем.

Пауза.

— Но у меня есть одно условие.

— Говори.

— Можем мы пару недель никому ничего не рассказывать?

Джонатан нахмурился. — Почему?

— Просто… когда люди узнают о новых отношениях, появляется слишком много ненужного внимания, а мы ещё только пытаемся нащупать почву под ногами. У всех есть своё мнение, и иногда эти мнения лезут в голову. Думаю, если мы сначала разберёмся между собой, будет лучше.

Его хмурость исчезла, выражение лица смягчилось. — Если так посмотреть, это действительно разумно.

— К тому же на Рождество ко мне приедет мама, и у неё есть странная привычка, когда она знакомится с моими парнями. Или с парнями моей сестры. Она так себя вела даже с мужем Фрэнсис, Гленом, и меня до сих пор передёргивает, когда я это вспоминаю.

Джонатан выглядел обеспокоенным. — Какая привычка?

— Фу, это так стыдно. Я люблю свою маму, правда, но в некоторых вещах она ужасно инфантильна. Она всегда была красивой, это как будто её главная «фишка». Ей важно чувствовать себя самой привлекательной женщиной в любой комнате.

Джонатан усмехнулся и поцеловал меня в ложбинку между плечом и ключицей.

— Невозможно, когда в комнате ты.

Я улыбнулась комплименту, хотя это не уменьшило моего раздражения поведением мамы. Она была из тех людей, у кого эго настолько хрупкое, что им постоянно нужно внимание и восхищение. Типичная «тройка» по эннеаграмме. В детстве это выматывало, и я часто злилась на неё, особенно когда приводила домой парня. Сейчас, почти в сорок, я просто смирилась: она не изменится, да и Джонатан вряд ли поддастся её нелепому флирту.

— Ада, ты о чём задумалась? — мягко подтолкнул он, и я поняла, что ушла в свои мысли.

Я поморщилась.

— Когда мама впервые встречает наших с сестрой партнёров, она начинает вести себя слишком кокетливо. Как будто у неё есть странное чувство соперничества, и ей нужно доказать себе, что в случае чего парень выбрал бы её, а не нас.

Его рука замерла на моём бедре.

— Это… довольно странно.

— Это незрело. Особенно когда она соперничает с собственными дочерьми.

Я замолчала, вспомнив, как она впервые встретила Кахала. Мы ужинали вместе, и она постоянно трогала его за руку и громко смеялась над каждой, даже слегка смешной фразой. Самое раздражающее было то, что если бы он не был со мной, она бы вообще не обратила на него внимания. Я давно не думала об этой стороне мамы — в последние годы я была одна, но теперь воспоминания всплыли, и раздражение нарастало. Особенно мне не нравилась мысль о её флирте с Джонатаном. Из всех мужчин, что у меня были, к нему я чувствовала наибольшую собственническую привязанность.

Я прочистила горло.

— Если мы пока не будем объявлять о наших отношениях, возможно, это удержит её от флирта с тобой, если вы пересечётесь, пока она будет в гостях.

— Ну… — сказал Джонатан. — Боюсь, для этого уже поздновато.

Я напряглась. — В смысле?

Он поджал губы, явно чувствуя себя неловко.