— Чёрт, — он убрал руку, разорвал упаковку презерватива и быстро надел его. В том, как стремительно он это сделал, было что-то невероятно возбуждающее, словно он не мог ждать ни секунды. Мгновение спустя его губы были на моих, когда он устроился между моих бёдер, сжимая мою грудь, а его член коснулся входа. Я застонала и вцепилась в его плечи, скользя руками по мускулистой спине. Он выдохнул, когда толкнулся внутрь до конца. Ощущения грозили накрыть меня с головой, и я разорвала поцелуй, чтобы вдохнуть воздух.

— Господи, ты идеальна, — прошептал Джонатан. — Ты понятия не имеешь, сколько раз я представлял это. В первый же день, когда ты вошла в мой кабинет, я не мог вынести, насколько ты была красивой, как сильно я хотел тебя уже тогда.

Его слова проходили мимо моего сознания — я была слишком потеряна в ощущениях, чтобы осмыслить их.

Он двигался медленно, словно смакуя каждый толчок. Это сводило с ума.

— Быстрее, — взмолилась я.

Его взгляд потемнел, когда он ускорился. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи. Наслаждение разлилось по всему телу, охватывая меня целиком, и я закрыла глаза. Джонатан коснулся моей щеки.

— Ты невероятная.

Его пальцы прошлись по моей шее и груди, спустились по животу и между ног, начав кружить по клитору. Мои стоны наполнили комнату, оргазм стремительно надвигался. Это был первый раз в жизни, когда любовник знал, как прикасаться ко мне, без практики и без подсказок. С Джонатаном всё было интуитивно. Или, возможно, он, как и я, слишком долго представлял это.

Я прижалась губами к его ключице, затем к шее, целуя и слегка проводя по коже зубами. В его груди прокатился глухой рык.

— Продолжай, — попросил он, не убирая пальцев с моего клитора, пока его бёдра двигались всё быстрее. — Ада…

То, как он произнёс моё имя, окончательно меня сломало, и оргазм накрыл меня, заставляя сжиматься. Джонатан выругался, продолжая двигаться, пока я кончала на его члене, волны божественного наслаждения прокатывались по мне. В следующий момент он снова целовал меня.

Когда он кончил, это сопровождалось низким стоном; его ладони обхватили моё лицо, пока он продолжал меня целовать. Я была полностью насыщена, обмякшая под ним, пока он целовал и пробовал меня на вкус.

Наконец он отстранился и притянул меня к себе, укрывая нас одеялами. Его гораздо более крупное тело обнимало моё, и я никогда не чувствовала себя в такой безопасности. Понадобилось несколько минут, чтобы сердцебиение пришло в норму. Джонатан лениво поглаживал мой живот, и это лишь снова заводило меня. Не успела я опомниться, как уже извивалась в его объятиях, тянула его к себе за губы и умоляла трахнуть меня снова.

Гораздо позже, после того как мы привели себя в порядок, Джонатан лежал, раскинувшись на моей кровати, и его взгляд ласкал меня, глаза полуприкрыты, расслабленные, на губах глуповатая улыбка.

— Мне это было очень нужно.

Я улыбнулась и нырнула под одеяло рядом с ним.

— Мне тоже.

Ненадолго повисла тишина, пока он выводил круги на моей руке.

— Ты расскажешь мне, что случилось раньше?

Я вздохнула. — Это долгая история.

— У меня есть время.

В течение следующих нескольких минут я рассказала ему о ссоре с Кахалом, о том, как обвинила его в краже мелкой кассы, и о том, как потом выяснилось, что настоящей виновницей оказалась безобидная на вид старушка, которая, казалось, мухи не обидит.

Когда мы с Альфом пришли поговорить с Берни в её комнате, она сразу всё отрицала. Я уже начала переживать, не проявляются ли у неё ранние признаки деменции. Но когда мы обыскали комнату, нашли не только деньги из мелкой кассы, спрятанные за телевизором, но и множество вещей из разных уголков здания, а также личные вещи других жильцов: шарф Феломены, который та считала потерянным несколько месяцев назад, книгу Арчи и часы, которые я точно видела на Билли ещё пару недель назад. Узнав, что дочь Берни указана как контактное лицо, я позвонила ей. Услышав новости о матери, женщина лишь вздохнула и сказала: «Только не это снова».

Оказалось, в молодости Берни была заядлой клептоманкой, но в последние годы перестала воровать. Похоже, в “Пайнбрук” она решила устроить себе последний загул. Дочь извинилась и выразила беспокойство, что мы можем выселить мать, но я заверила её, что этого не произойдёт. Теперь, зная о склонности Берни брать чужое, мы просто будем внимательнее за ней следить.

— Так что теперь мне остаётся только надеяться, что Кахал передумает и не станет подавать жалобу.

— Мне жаль, — сказал Джонатан. — Я подкинул тебе мысль, что это может быть он.

— Это не твоя вина. Я бы, скорее всего, начала подозревать его и без твоих слов. Он вёл себя со мной совершенно нехарактерно.

Джонатан провёл рукой по моим волосам.

— Хочешь, я поговорю с ним? Уверен, смогу убедить его не жаловаться.

В его голосе прозвучала низкая, глухая защитная нотка, от которой у меня закружилась голова. Я прижалась к нему ещё сильнее.

— Нет, всё в порядке. Даже если он пожалуется, меня не уволят. Максимум сделают выговор. Сейчас слишком сложно найти замену.