— Не знаю насчет господина Залевски, но куда смотрит донья Даниэла? — притворно возмущаюсь. Даниэла заменила Мириам, теперь она возглавляет миссию. — Признавайся, сестра Паула, ты читаешь втайне от доньи любовные романы вместо библии?

Паула и не думает смущаться.

— Да тут и без любовных романов все понятно, Каталина. Разве кто-то стал бы так мотаться по всей Европе только чтобы помочь незнакомой женщине и ее дочке, если бы не амурные дела?

— Ну правда, Каталина, — поддакивает ей Лусия, — сама подумай! Ты просто его не видела! Такой красавчик, были бы мы с Паулой помоложе, точно бы его у тебя отбили!

И заходятся обе от смеха.

Я потому их и выбрала, что они веселые, не смурные как некоторые сестры в миссии. Они всегда любили поиграть с Ангелиной, когда я приходила с ней к Мириам. Старухам ребенка я бы не доверила.

— А если серьезно, Каталина, может, тебе стоит задуматься? — меняет тон Лусия. — Я думаю, в словах сестры Паулы есть здравый смысл. Никто не станет так себя отягощать, как это сделал господин Залевски.

— Согласна, — поддакивает Паула, — и это ты еще дом не видела. Дочка счастлива, даже пес ваш носится как угорелый. Он обо всех подумал, позаботился. Разве так бывает?

— Он сказал, что это его отпущение грехов, — говорю задумчиво. — Может, он в самом деле таким образом замаливает грехи? Помогая тем, кому нужна помощь...

— Ой, Каталина, Каталина, — осуждающе говорит Паула и я представляю, как он качает головой. — Грехи замаливать можно, но разве для этого обязательно жениться?

***

На следующий день меня сопроводили в клинику на обследование люди, которые представились помощниками господина Залевского. А значит, и моими тоже.

Я ведь теперь госпожа Залевская. Или для всех — Залевски.

Обследование показало, что тянуть дальше нельзя. Я и так затянула. Если срочно не провести трансплантацию роговицы, то скорее всего она уже и не понадобится. Не будет смысла.

— Что же вы так к своему здоровью безответственно отнеслись, госпожа Залевски, — мягко упрекнул меня доктор. — Еще немного, и мы были бы бессильны вам помочь.

К операции начали готовить сразу же. Максим позвонил вечером, я даже не ожидала. Думала, это Ангелина попросила кого-то из сестер набрать.

Но слышу знакомый голос в динамике и чуть телефон из рук не выпускаю.

— Здравствуй, Катя, — он звучит громко, как будто совсем рядом стоит.

— Добрый... вечер, — еле выдавливаю из себя.

— Я говорил с врачом, знаю, что на завтра назначена операция. Все будет хорошо, не волнуйся.

Я хочу спросить, когда он вернется, но понимаю, что это невежливо.

Он говорил, что будет приезжать только с моего разрешения. Значит, я должна попросить. А как я могу просить, если у него дела, бизнес, другая жизнь на другом конце света?

Меньше надо было слушать двух глупых куриц, начитавшихся любовных романов!

— Я знаю, Максим. Спасибо, — отвечаю. — Хорошего вечера.

И первой кладу трубку.

Глава 5-2

Вокруг кромешная темнота. Я оглядываюсь, в надежде увидеть хоть какой-то просвет, хоть какое-то слабое пятно, но безуспешно. И только тогда догадываюсь — я в тоннеле.

Он длинный и темный. Не представляю, как я в него попала.

Где-то здесь моя мама. Еще дядьки, у меня большая родня. Их надо просто позвать.

Они должны быть совсем близко — я даже слышу в отдалении голоса, музыку и смех. И тогда меня озаряет — это же карнавал! Мама взяла меня с собой на Сицилию и привезла на карнавал в Термини-Имерезе, как я могла забыть?

Я так ее просила об этом карнавале, так уговаривала поехать. Мама все время придумывала разные отговорки. Они мне казались смешными и нелепыми, а оказывается, она знала про тоннель.

Он совсем черный. Сколько я ни вглядываюсь, не могу нащупать взглядом ничего светлее этой черноты.

А еще холод. Он пробирает до костей. У меня замерзли ноги и совсем окоченели пальцы на руках. Где-то отдаленно в мозгу всплывает — что если попросить медсестру, она укроет меня одеялом. Но откуда в тоннеле взяться медсестрам?

Вот сестер из миссии можно позвать, они точно придут и помогут. Не могу только вспомнить имена. И почему я думаю о миссии?

Это из-за доньи Мириам. Долго зову Мириам, но она даже головы не поднимает, не отвлекается от своих записей.

Сидит за столом, вокруг разложены мешочки с травами. Тусклый свет настольной лампы освещает ее нахмуренное сосредоточенное лицо, а она все пишет и пишет...

Почему я ее вижу, если в тоннеле темно?

Вдруг меня буквально пронизывает ощущением присутствия. В темноте ясно слышится чье-то неровное дыхание, и я срываюсь на бег. Ноги не слушаются, не держат, но я упрямо пытаюсь бежать, ощущая незнакомое дыхание за спиной.

Собираюсь с последними силами и кричу:

— Ангел, Анжело, спаси меня, где ты?