Вместо крика из гортани вырывается лишь сиплый шепот, внезапно мои руки тонут в горячих шероховатых ладонях. От жара этих ладоней становится тепло, только теперь я понимаю, насколько они у меня заледенели. Меня всю окутывает жаром.

— Я здесь, не бойся, — слышу мужской хрипловатый голос.

— Ты пришел, — облегченно выдыхаю и слышу, как он шумно сглатывает.

— Ты же позвала, потому и пришел.

— Не уходи, — прошу, цепляюсь за его руки, поджимаю под себя коленки, — побудь со мной. Мне одной страшно. Здесь так темно...

— Хорошо, я не уйду, — обещает голос, я сворачиваюсь калачиком и только теперь чувствую на глазах повязку.

Так вот почему темно. Это не тоннель. У меня просто на глазах повязка.

Чувствую невероятное облегчение. Хочу спросить, значит он не погиб тогда на яхте вместо со всеми Фальцоне. Но не получается. Язык стал неповоротливым, совсем меня не слушается. Я больше не могу выговорить ни слова.

Начинаю погружаться в сон, как в воду. Хочу вынырнуть, чтобы спросить, а не выходит. И уже когда достигаю дна, до меня доходит, что он говорил со мной на итальянском. Потому что я тоже звала его на итальянском.

***

Просыпаюсь не сама, меня будят. Открываю глаза — темнота, и первым делом охватывает паника. Но затем вспоминаю, что вчера меня прооперировали, что я в повязке, и что это нормально, когда темно.

Болезненных ощущений нет, но их и не должно быть на обезболивающих. Пока мне меряют давление и температуру, в памяти медленно всплывают ночные сновидения. И те, кто приходил ко мне во сне. Или в бреду.

Мама. Донья Мириам. Анжело. Те, кого давно нет в живых.

Значит ли это, что я тоже была на пороге смерти? Возможно, в зависимости от того, насколько я хочу в это верить. В любом случае, я жива, так что скорее всего это были галлюцинации после наркоза.

Меня везут на перевязку, осторожно снимают повязку. Чувствую под веками острую режущую боль, вскрикиваю. Снова окутывает полумрак.

— Кати, у вас высокая светочувствительность, — слышу успокаивающий голос. — Чтобы избежать рисков отторжения, не будем снимать повязку как можно дольше. Пусть роговица приживется. Отдыхайте.

И я начинаю привыкать жить в темноте. Повязку снимают только, чтобы закапать капли, при этом в палате темно. Я даже не понимаю, успешно прошла операция, или нет.

Нет никого, с кем бы я могла поделиться своими опасениями. Доктор убеждает, что все будет хорошо, но ему за это платят. Паулу с Люсией, которые приходят меня проведать и приводят Ангелинку, я не хочу пугать. Что касается Максима...

Был бы он настоящим, я бы спросила, а так... Залевский и так достаточно уделяет своего времени — звонит, интересуется. Зачем ему еще проблемы?

Врач сказал, что надо выждать хотя бы месяц. На второй неделе уже становится немного легче. Меня начинают вывозить в кресле на прогулки и разрешают гулять со мной дочке.

На третьей неделе я сваливаюсь с простудой. Откуда, когда на улице тепло, и я всегда беру с собой плед?

— У вас ослаблена иммунная система и истощен организм. Вы как будто на пределе, — говорит врач. — Вам надо укреплять здоровье, вы молодая женщина. У вас муж, ребенок, подумайте о себе! Почему вы так себя забросили?

Я киваю, со всем соглашаюсь, обещаю укреплять. Не могу же я сказать, что пять лет живу в постоянном страхе. Не за себя, за свою дочь.

Четвертая неделя самая длинная. Мне разрешают ходить, и я как будто заново учусь двигаться. Считаю шаги, запоминаю повороты.

Роговица приживается хорошо, уже скоро снимут повязку, а мне теперь наоборот, страшно. Я так привыкла, потому что пока я в повязке, есть надежда. Сама мысль о том, что когда ее снимут, вдруг окажется, что я осталась такой навсегда, вызывает ледяной ужас.

Я и хочу оттянуть этот момент, и не могу дождаться. Наконец они пришли — доктор и медсестра.

Внезапно кожей ощущаю еще чье-то присутствие. Здесь еще кто-то есть кроме них, я слышу его дыхание и запах, я не ошибаюсь, это он!

— Каталина, а у нас для вас сюрприз, — звучит радостный голос доктора. — Уверен, вы обрадуетесь! Приехал ваш муж.

— Здравствуй, Катя, — плечи и руки уже знакомо мурашит от вибраций низкого голоса. — Извини, что не предупредил, ты же не против, что я тоже буду присутствовать?

Сил хватает только чтобы мотнуть головой.

— Спокойно, Кати, дышите ровно, у нас все хорошо, — голос доктора звучит успокаивающе, а я изо всех впиваюсь в ручки кресла. — Не бойтесь, открывайте глаза.

Повязка медленно исчезает, воздух ласково гладит кожу. Поднимаю веки.

Я вижу три размытых пятна, на которых постепенно проступают четкие контуры. Они прорисовываются все четче и четче, я вижу двух мужчин и женщину. Один мужчина и женщина в белых халатах, они радостно улыбаются.

Но мои новые глаза впиваются в того, кто стоит между ними. В моего мужа, Максима Залевского.