Мы десятки раз стояли вот в такой опасной близости, в шаге от того, чтобы упасть в пучину своей страсти. Он шептал мне свои дикие, первобытные, грубые вещи- а я с ума сходила…

Теперь все тоже окрашено в порок, но у меня он вызывает только сковывающий, тотальный страх, ужас, бесчестие…

– Ты расстроился, Аккерт? Что твоя жена не была съедена гиенами?

– Теперь ее сожрут другие гиены,– говорит тот обреченно и опускает глаза на пол.

Я пораженно смотрю на своего мужа.

Ни единого порыва вступиться или защитить… И даже факт того, что Хамдан лапает его жену не вызывает никаких эмоций.

Правитель это чувствует, словно бы специально провоцирует.

Его рука поднимается с талии мне на грудь, властно сжимает. Он опускает свое лицо, проводит носом и щетинистым подбородком мне по шее. Я плачу…

Филипп не смотрит. Просто не смотрит на нас, трусливо отведя глаза…

– Вот цена его любви, Виталина. Вот цена его мнимой заботы… Гиены, говоришь? Это ты меня назвал гиеной? А сам ты кто?! Потомок ублюдка, который сделал свое состояние на продаже несовершеннолетних девочек моей страны для сексуальных утех и трансплантацию органов… Твой отец, Виталина, либо выжил из ума, либо был одним из них, если допустил брак с таким! Этот человек… Ему руку западло протягивать- потому что тут же испачкаешься…

А ты… Ты…– его лицо искажается в дикой гримасе ненависти и отчаяния,-ты отдалась ему… Ты стала его…

Я плачу. Плачу горячо, но бесшумно. Слезы застилают мне обзор.

Сердце так больно сжимается спазмами, что почти складываюсь. А когда он отталкивает от себя, тут же теряю равновесие и падаю на пол со стоном.

Хамдан на секунду прикрывает глаза. Кажется, что он страдает в этот конкретный момент. Что ему самому больно.

Я смотрю на нас со стороны. Это невыносимо… Невыносимо, что жизнь сделала с нами… Невыносимо…

– Все еще веришь в то, что он достойный человек, Виталина?

– Какая разница… ты все равно уже все решил…– говорю беззвучно…

Мою душу и так уже испили до дна… А ведь я еще даже не начинала жить в этом дворце…

– Сейчас я тебе покажу разницу,– усмехается зло Хамдан.

– Аккерт, у меня для тебя есть предложение.

Тот переводит глаза на Хамдана. Резко. С такой надеждой просящего, что мне даже гадко становится.

Так он не смотрел мгновение назад, когда пленитель меня лапал…

– Я сейчас овладею твоей женой… Как ты на это смотришь? Она строптивая у тебя, будет брыкаться… Подержишь ее? За это я дарую тебе жизнь… Отпущу…

Мир замирает…

Я не шевелюсь.

Не дышу.

Не верю. Не верю, что это унижение происходит со мной…

В следующее мгновение вскрикиваю, потому что вместо ответа мой «горячо любимый муж» инициативно подходит ко мне, энергично вскочив с подстилки из соломы на полу и хватает за руки.

Я ору, брыкаюсь. Меня охватывает истерика. Дикая, агонизирующая…

Дышать нечем.

Легкие горят.

Я в аду, в АДУ!

Глаза Хамдана становятся чернее самой ночи.

Ноздри раздуваются, как паруса.

Он похож на дикого зверя…

Я на полу, брыкаюсь, но Аккерт держит сильно.

Сверху наваливается тяжелое тело Хамдана.

Оно так близко, его до боли знакомый запах такой сильный и насыщенный, что меня сейчас вырубит от ужаса и эмоций…

Нет.. Нет… Я не переживу этого насилия…

Не так… хуже быть не может!

Лучше бы меня реально гиены сожрали в пустыне!

Лучше бы под солнцем сгореть.

Грубый захват сначала на ступнях, щиколотках, потом на бедрах, треск ткани платья.

Мгновение на бесчестие без ласки и подготовки.

Это наказание. Это верный способ показать мне мое место на дне.

– Хамдан!– кричу я из последних сил. Так истошно, что кажется, что стены вздрагивают,– умоляю, не делай этого! Не так! Хамдан!

Он не слышит.

Совершенно ополоумел, совершенно сошел с ума от похоти и ярости.

– Я невинна, Хамдан! У меня не было мужчины! Пожалуйста! Не так!

Он замирает.

Словно бы мои слова доходят до него с опозданием.

Смотрит на меня совершенно стеклянными глазами.

В какой-то момент отшатывается, а потом переводит глаза на все еще сжимающего меня Аккерта, который теперь и сам не понимает, что делать, чтобы угодить йеменскому султану.

Дикий рык, похожий на крик зверя.

Рывок Хамдана.

Стон Аккерта, сдавленный и ничтожный.

Он прижимает его за горло к стене, поднимает над землей своей не дюжей силой.

– Что это за игры за такие проклятые?! Одурачить меня решили?!

Я плачу, пытаясь собрать по осколкам свою душу и бесчестие… Я все равно растоптана. Даже не смотря на то, что физически Хамдан меня не тронул.

Я растоптана своим мужем, который даже голоса не подал, чтобы меня защитить… Побороться за нас…

Я смотрю на Аккерта.

А он на меня. Видит мою агонию.