Я запнулась в дверях кухни, когда перед глазами пронеслась наша встреча.

Горечь неприятно осела на языке, но я сглотнула ее. Мне нельзя было вспоминать наше прошлое. Мне нельзя было скучать по нему и представлять, кем бы мы сейчас были, если бы не тот день.

Но я делала это. Постоянно.

Потому что не могла отпустить.

Я влюбилась в Малакая Стикса в шестнадцать, любила его в семнадцать и восемнадцать, но возненавидела в девятнадцать. Никто никогда не понимал меня лучше, чем парень с кристально-голубыми глазами, который играл мне на гитаре и дарил шоколадные конфеты.

Наши чувства всегда были искренними и по-детски наивными.

До того дня.

Потерявшись в своих мыслях, я привалилась бедром к барной стойке и взяла из глубокой тарелки конфету. Затем вторую. И третью. Возможно, я буду жалеть об этом позже, но сейчас мне хотелось заесть пустоту в груди.

– Что ты делаешь?

Я так и замерла, не донеся до рта десятую по счету конфету. Всё съеденное осело тяжелым грузом в животе.

– Я только вернулась с учебы, – ответила и развернулась к матери с отцом.

Они словно сошли с обложки журнала «Forbes». Хотя почему словно? В прошлом году Монтгомери вошли в пятьдесят самых влиятельных людей Англии. Тереза по праву считалась моделью мирового уровня, а Элайджа не только коллекционировал произведения искусства, но и сам создавал их. Половина картин, которыми были увешаны стены этого особняка, нарисовал именно он.

Удивительно, но я была похожа на них. Видимо, это также послужило причиной, почему они выбрали меня, не считая наследства Милосских. Хотя в глубине души я понимала, что им нужны от меня только семейные активы.

Тереза обладала светлыми шелковистыми волосами, отливающими золотом, а Элайджа оценивал меня голубыми глазами, так похожими на мои. Они оба стояли передо мной в дизайнерской одежде: сумка из крокодильей кожи, велюровые перчатки, пальто из овечьей шерсти и солнцезащитные очки, которые зачем-то сдались матери в такую погоду.

Образ. Всё дело в образе.

Не хватало только Лидии, чтобы полностью лишить этот дом воздуха.

– Что. Ты. Делаешь? – повторила Тереза, четко произнося каждое слово.

Затем сняла очки и двинулась ко мне стремительными шагами, прихрамывая на одну ногу.

– Ты оглохла, Элеонора?

Я удивленно отшатнулась, когда она подошла и ударила меня по руке. Конфета выпала из пальцев, оставив след на мраморной плитке.

– Ты знаешь, сколько дряни в ней содержится? – тихо прошипела она мне в лицо. – Тебе не дорога твоя фигура? Тебе не дорога твоя кожа? Их может есть только твой отец, а нам нужно держать себя в форме.

Я подняла подбородок, смотря в ее светло-зеленые глаза. Такие же бездушные, как и всё в этом доме.

Сохранять спокойствие.

Не отводить взгляд.

Играть свою роль.

– Я не ела их.

– Тогда что это такое?

Она подняла руку и ткнула большим пальцем в мою нижнюю губу. Ее лицо скривилось от отвращения, когда она показала мне след от шоколада.

Я сжала челюсти.

– Такого больше не повторится.

– Не повторится? – усмехнулась она. – Ты знаешь, что мне пришлось сделать, когда ты пропустила последний показ? Я поставила на уши всё руководство Siren's Whisper, чтобы они дали тебе второй шанс и организовали личный просмотр на шоу. Они впервые устроят представление не со звездами индустрии, а с молодыми моделями, только подающими надежды, Элеонора.

– Правда? – удивилась я, сбитая с толку. – Они смогут посмотреть меня?

– Если тебе это не нужно, я позвоню и попрошу об отмене.

– Нужно, – выпалила и шагнула вперед. – Мне это нужно. Я приеду в любое время. Я… я хочу попасть к ним, просто в тот день у меня правда не получилось. Пожалуйста, не отменяй ничего.

Она разочарованно покачала головой и отступила на шаг.

– Желания в моделинге мало. Ты должна знать об этом лучше меня, если хочешь попасть на один подиум со звездами индустрии, Элеонора. – Она развернулась ко мне спиной. – Нужно было думать дольше, когда мы выбирали тебя. Одно разочарование.

Тереза вышла из кухни, громко стуча каблуками.

Я перевела взгляд на отца, пока мое сердце сжималось от боли. В носу защипало, но я не дала слезам пролиться. Да и за годы жизни с этой семьей их практически не осталось.

– Почему ты всегда молчишь?

Элайджа долго смотрел на меня, склонив голову.

Большую часть времени я даже не видела его. Он не дал мне той отцовской любви, о которой мечтают девочки. Никто из них не показал, как правильно строить отношения, потому что даже друг с другом они были холодны. Единственное, что их связывало – социальный статус.

Я хотела услышать от него хоть что-то, но ответ как всегда заставил меня почувствовать себя никчемной. Ненужной. Выброшенной, как использованная кукла.