— Как ты появилась. Уверенно, дерзко, немного собственнически и с щепоткой мелочной мстительности. Это был высший уровень. Даже Надя вряд ли смогла бы разыграть сцену с таким мастерством. — Я провожу ладонью по её спине. — Где ты такому научилась?

— Ты забыл, где я выросла? — говорит она, её голос чистый мёд с южным акцентом. — Южные церковные леди чемпионки мира по пассивной агрессии и тихому территориальному захвату.

Глава 24

Шелби

Если я хоть на мгновение подумала, что смогу просто закрыть глаза на стремительно надвигающийся срок возвращения домой, значит, я сильно недооценила настойчивость своей матери. Её терпение лопнуло. Она звонит каждый день, а чаще по несколько раз. Ни разговоров, ни расспросов, только сухое напоминание: рейс в субботу, помолвка на следующей неделе, и бесконечный список дел, которые нужно начать решать сразу по прилёту. Разрыв с Дэвидом? Пустяковая неприятность. Неловкий эпизод, который, по её мнению, сам собой уладится. Ведь обещание — это святое.

Не знаю, она ли это подстроила или Дэвид сам уловил какое-то изменение во Вселенной, когда мы с Ридом занимались сексом, но после недель молчания он тоже объявился. Сообщение было долгим, путаным, а извинения в нем практически отсутствовали.

Жаль только, что всё это время я пребывала в сладком тумане, вызванном чередой феерических оргазмов, и была слишком занята, чтобы ответить.

Последний, пожалуй, виноват больше всего. Тот, что Рид подарил мне своим языком в кабинете 110. Голова была так затуманена, что, направляясь в Барсучье Логово, я машинально ответила на звонок, даже не глянув, кто звонит.

— Шеллибин!

— Папа? — Я вздрогнула. Его голос прозвучал неожиданно, обычно роль телефонного сталкера у нас в семье исполняет мама, у него же всегда находилась отговорка, мол, слишком занят.

— Тебя не так-то просто поймать, — говорит он, сразу ударяя по чувству вины.

— Я была занята, — глубоко вздыхаю, стараясь взять себя в руки. — У меня работа.

— Я слышал, — улавливаю холодное неодобрение. — Официантка в спорт-баре?

— Скорее хоккейный бар. Там все болеют за команду, поддерживают игроков, — я осторожно обхожу лужу с мутной дождевой водой. — Аксель знаком с владельцем, — добавляю я, хотя прекрасно понимаю, что для папы это не аргумент. — Но там подают хорошую еду. И вообще, это приятное место.

Возможно, «приятное» перебор для места с липким полом и въевшимся в сами стены запахом пережаренной пищи. Но он всё равно никогда бы не зашел в такое заведение, так что небольшая ложь не навредит.

— Шел, я стараюсь быть понимающим, — продолжает он. — Твое желание остановиться, оглядеться, найти себя, это естественно. Ты не первая молодая душа, что почувствовала тяжесть взрослой жизни слишком рано. Внутреннее стремление пуститься в путь, расправить крылья и задуматься о будущем заложено в нас свыше. В Библии есть немало строк, подтверждающих это. Я молился о том, чтобы у твоей матери хватило терпения. И молился о том, чтобы ты услышала голос разума.

— Папа…

— Я хочу, чтобы ты слушала, а не говорила. — Его голос резкий и жесткий. Настоящее отцовское предупреждение. Мне редко доводилось слышать от него такой тон, но слышала, как он говорил так с моим братом, больше раз, чем могу сосчитать.

— Я понимаю, что всё случилось слишком быстро и ты была не готова, — продолжает он. — Но, как твой отец, я обязан защищать тебя. Моя задача убедиться, что ты стоишь на твердой почве, что у тебя есть будущее. Это касается не только мужчины, с которым ты собираешься провести всю жизнь, но и мелочей. Где ты живёшь. Как ты живёшь…

— Ты собираешься выбрать и обои в мой дом, как выбрал для меня кольцо? — я больше не могу молчать. — С самого детства я отдаю тебе всё. Но не все мои решения принадлежат тебе.

Он тяжело вздыхает.

— Дом был подарком. Сюрпризом. Жаль, что ты не смогла этого оценить. А кольцо? Думал, оно тебе понравится. Дэвид хороший человек, но, признаться, не самый креативный. Зато из хорошей семьи. Он будет надёжным, богобоязненным мужем и достойным членом нашего сообщества. Отвергнуть его, всё равно что отвергнуть меня.

Его слова ранят. Все эти годы преданности и послушания сталкиваются с ощущением свободы, которое я наконец начала испытывать в последние недели.

— Ты правда видишь это вот так? — мой голос едва слышен.

— Конечно, — его интонация чуть смягчается. — И я воспитывал тебя, чтобы ты тоже это понимала. Я не хочу управлять тобой, Шелби. Я просто пытаюсь защитить и направить, как делал всегда. А твоя мама… она просто хочет, чтобы всё получилось красиво, по-особенному. Это для неё важно. Вернись домой и уладь всё с ней и с Дэвидом. Он тебя любит, и был терпелив, но даже у самого доброго мужчины есть предел.

Его голос может и звучит мягко, но слова бьют сильнее, чем кулак. К глазам подступают слёзы, и я торопливо смахиваю их, злясь на себя за эту реакцию. Почему мне так важно, что думают он, мама, Дэвид? Почему так тянет назад, туда, где всё привычно и понятно?