— Просто… — он смотрит на меня сверху вниз, глаза наполнены теплом. — Я думал, ты кончаешь так быстро, потому что для тебя всё это в новинку. Но, кажется, твоё тело просто очень чувствительное.

Возможно, он прав. С тех пор, как я испытала тот первый оргазм, я не могу думать ни о чём другом. Я только этого и хочу. Стоит ему прикоснуться и меня словно разрывает пополам. Щёки пылают, и он, конечно, это замечает.

— В этом нет ничего постыдного, — говорит он мягко. — Это чертовски возбуждает. Доводить тебя до оргазма моё новое любимое занятие. Если понадобится, я с удовольствием буду работать еще усерднее, но, черт возьми, чувствовать, насколько ты готова… Это как допинг для мужского эго.

Я фыркаю.

— Как будто тебе нужен допинг.

Он медленно вынимает пальцы и тянется к прикроватной тумбочке, роясь в ящике. Я целую горячую кожу на его животе, скучая по ощущению его внутри. Его мышцы крепкие и выточенные, но всё же дрожат от самых лёгких прикосновений.

Он с грохотом захлопывает ящик и поворачивается ко мне, с фольгированным пакетиком в руке. Презерватив. Я бы соврала, если бы сказала, что видела его так близко раньше. В церкви отца нам внушали воздержание. Но мы с Ридом давно переступили эту черту, еще пару недель назад. Я ценю, что Рид заботится о безопасности.

С этого момента всё для меня новое. Лёгкая боль внизу живота, где только что были его пальцы, то, как ловко он рвёт упаковку, доставая свёрнутое кольцо. Я не могу отвести взгляд, пока он придерживает основание своего члена и надевает презерватив, медленно, аккуратно.

Протягиваю руку, касаясь его, и говорю:

— Мне нравится, как он ощущается без этого.

— Мне тоже, Джи-Джи, — улыбается он, и в глазах вспыхивает озорство. — Но и так не хуже.

Он нависает надо мной, и я наслаждаюсь видом его сильного тела над моим. Снова широко разводит мои бёдра, уверенно устраиваясь между ними, прижимаясь ко мне и касается губами округлости каждой груди.

— Ты готова?

Я киваю, но он приподнимает бровь, ожидая слов.

— Да, — подтверждаю я.

С первого же мгновения ощущение другое, не как раньше. Но он рядом, его губы у самого уха, голос тёплый и ровный.

— Может быть немного больно, — шепчет он, — но ты уже разогрета. Скажи, если захочешь остановиться.

— Эй, — говорю я, заставляя его посмотреть на меня, — я этого хочу.

Он облизывает нижнюю губу, потом накрывает мои губы поцелуем, который ошеломляет, но не так сильно, как ощущение его внутри меня. Растяжение интенсивное, болезненное, но в то же время приятное. Его руки держат меня крепко, пока он медленно, но уверенно погружается до конца.

— Ты такая… — выдыхает он, — такая тугая. Идеальная.

Он продолжает шептать мне немного бессвязные приятности, горячие, ласковые слова. Потом медленно выходит и входит снова. Его движения становятся размеренными, ритмичными, и я поднимаю бёдра навстречу ему. Это движение заставляет его ускориться, проникать глубже. Он смотрит на меня сверху, и капли пота сверкают на его лбу.

— Я столько раз представлял себе это, — говорит он хрипло, — каково быть внутри тебя. Чувствовать, как ты сжимаешь мой член. — Он продолжает двигаться, не отводя глаз. — Я знал, что это будет чертовски потрясающе, но не знал, что вот так.

Я не успеваю спросить, что он имеет в виду под «вот так», потому что чувствую, как его член вздрагивает внутри меня, и за этим следует низкий, глубокий стон. Он резко входит ещё дважды, его тело напрягается и он кончает.

Мы остаёмся так ещё какое-то время, наши тела блестят от пота, конечности соединены, сердце и дыхание приходят в норму.

Позже, когда мы приводим себя в порядок, и я снова в чистом, мягком джерси с надписью Уиттмор, Рид возвращается в постель и притягивает меня к себе, укладывая на грудь.

Я думаю, что он спит, когда его пальцы переплетаются с моими, и он говорит.

— Знаешь, о чём я не могу перестать думать?

— Понятия не имею, — отвечаю я.

— О тех колачах на кухне. — Он приподнимается на локте и смотрит на меня сверху. — Проголодалась?

— Аксель нас убьёт.

— За секс или за то, что мы сожрали все колачи? — спрашивает он, слизывая масло с большого пальца.

Щёки тут же вспыхивают, он так непринуждённо говорит о том, что произошло наверху. Я понимаю, что для него это не было чем-то таким грандиозным, как для меня, но мне нравится, с какой лёгкостью он ко всему относится. Как будто ничего особенного не произошло. Просто мы сидим на кухне и уплетаем тёплые булочки с мясом и сыром, как в любой другой день.

Я люблю свободу, которую даёт студенчество. И абсолютно точно я люблю этого мужчину.

Я не отвечаю на его вопрос, и тогда Рид, пожав плечами, добавляет.

— То, чего Аксель не знает, ему не навредит.

— А что бы он на самом деле сделал, если бы узнал? — тянусь за ещё одной булочкой с кофейного столика. Мы устроились на диване, по телевизору тихо идёт тру крайм передача. Рид уже видел её и, по моей просьбе, проспойлерил концовку. — Избил бы тебя?