— О, ты уже забыла? Может, этот холод ударил тебе в голову и повредил память. — Её тон становится саркастичным. — Ладно, я тебе напомню. Всё твоё волонтёрство, включая работу с молодёжной программой. Библейские встречи по средам, передвижная кухня по субботам…

— Всё это прекрасно работает и без моего участия.

— Конечно, Дэвид оказался просто спасением. Взял на себя все твои обязанности, пока ты занимаешься своим…

— Своим чем? — Я останавливаюсь посреди тротуара, чувствуя, как гнев поднимается в груди.

— Первое слово, что приходит на ум — истерика.

— Я не устраиваю истерику, мама. — процедила я.

— Ах да? А как тогда назвать то, что ты сбежала посреди ночи, не удостоив ни семью, ни жениха даже парой слов?

В голову приходят с десяток слов.

Освобождение.

Приключение.

Удовольствие.

Я думаю о Риде…

Блаженство.

Я подхожу к двери Барсучьего Логова, но не захожу.

— Что это вообще, мам? Ты позвонила просто для того, чтобы вызвать у меня чувство вины за то, что я впервые в жизни сделала что-то для себя?

— Нет. Я позвонила поговорить о предстоящей вечеринке. Пусть ты и за две тысячи миль отсюда, но я всё равно хотела бы учесть твоё мнение…

— Какой ещё вечеринке? — выпаливаю я.

— Ты там, часом, не начала употреблять наркотики? — язвит мама. — Я говорю о вечеринке по случаю помолвки. Твоей и Дэвида.

— Мы с Дэвидом больше не вместе.

— Глупости. — На фоне я слышу, как она шуршит чем-то, скорее всего, своими тканевыми образцами и каталогами. — Как я и говорила, это просто каприз. Перебесишься и всё встанет на свои места. Так что ты думаешь о лилиях? Шарлотта из цветочного говорит, что…

— Знаешь что? — перебиваю я, чувствуя, как у меня пульсирует в висках. — Я и не собиралась закатывать истерику… но ты сама напросилась. Я не вернусь на эту вечеринку. Ровно так же, как я не выйду замуж за Дэвида. Эта глава моей жизни окончена.

На другом конце провода — резкий вдох.

— Шелби Мари Рейкстроу, как ты смеешь так разговаривать со своей матерью! Ты дала слово, обещание, Дэвиду, перед своей семьёй, его семьёй, всей общиной и перед Богом. Ты думаешь, можешь просто вот так нас опозорить и уйти?

Часть меня, та большая часть, что выросла в покорности, жаждая лишь родительского одобрения, кричит: «Нет!» и тянет назад, в уютную предсказуемость прежней жизни. Было бы так просто вернуться.

Но… я смотрю на неоновые огни Барсучьего Логова, чувствую мягкий, тёплый свитер на плечах и всё ещё помню, как проснулась рядом с телом Рида — сильным, горячим, настоящим. Это ощущение слишком яркое, чтобы его игнорировать.

Наверное, ярче всего, что я когда-либо чувствовала.

— Я кладу трубку, — говорю я и сбрасываю звонок, не дождавшись её ответа. Затем толкаю дверь и вхожу в бар.

Там темно, сыро и пахнет несвежим пивом. Пол липкий, а на больших экранах мелькают повторы хоккейного матча. Джози машет мне рукой из-за стойки, и я улыбаюсь. Это совсем не та жизнь, которую я оставила, и именно ради этого я здесь.

— Лаймы на исходе, — Майк кивает мне. — Сбегаешь на кухню, нарежешь?

— Конечно, — отвечаю я и выныриваю из-за стойки. По пути хватаю коробку с пустыми бутылками, которые надо выбросить в переработку.

Работа в Барсучьем Логове, как игра не барабанах. Здесь всё время что-то нужно делать. Разливать напитки, убирать, выносить мусор, делать заказы на кухню или в бар. Нет времени думать о чем-то, кроме текущей задачи. Например, о том, как прошлой ночью лицо Рида находилось между моих ног или о том, как меня раздражает поведение матери.

Да, знаю, эти два воспоминания не должны быть в одном потоке мыслей одновременно. Единственное, что может сбить этот рабочий ритм, это шум из зала, когда что-то происходит на экране. Восторженные вопли или тяжёлый гул разочарования прорываются сквозь поток мыслей, притягивая мой взгляд к экранам. Я невольно считываю имена на майках игроков. Кейн. Рейкстроу. Уайлдер…

Но это было несколькими часами ранее. Сейчас же в баре толпа счастливых фанатов. Команда Уиттмора победила и стала на шаг ближе к финалу. Игра проходила в Хилдейле, примерно в часе езды отсюда, но, в отличие от прошлых вечеров, сегодня здесь куда больше народу, чем было в начале смены.

Взяв коробку, я выхожу через заднюю дверь, выбрасываю бутылки в бак и возвращаюсь в жаркую, шумную кухню. Мо́ю руки, беру нож, нарезаю лаймы. Даже здесь, сквозь кухонную суету, слышен нарастающий гул голосов из зала.

— Что там происходит? — спрашиваю я у Денниса, одного из поваров.

Он поднимает брови до самой банданы и отвечает.

— Похоже, сейчас у нас начнётся жара.

Вооружившись тарелкой со свежими лаймами, я высыпаю их в маленький контейнер у стойки, и, конечно же, в баре уже полно народу. Джози перегибается через стойку и выкрикивает заказ Майку, стараясь, чтобы ее голос был услышан.

— Что происходит? — спрашиваю, стараясь заглянуть поверх толпы.

— Команда только что приехала.

— Оу, — Сердце пропускает удар. — Я думала, они после игр тусуются где-нибудь вне кампуса.