Не этим утром. Не после всех открытий, что я сделал, пока она спала.

Я хотел дать ей что-то большее. Хотел показать ей то, что чувствую. Показать, какой жизни хочу рядом с ней.

Когда я стянул тонкие бретельки ее топа и накрыл губами твердеющий сосок, она резко вдохнула. Этот звук наполнил меня решимостью не меньше, чем желанием. Я не мог взять ее полностью, не мог войти в нее так глубоко и сильно, как жаждал, но я мог подарить ей воспоминание. Передышку. Радость.

Пока я отдавался поклонению ее груди, ладонь скользнула под ее шортики, нырнула ниже, в жаркую мягкость. Фэллон выгнулась, и из ее груди вырвался стон.

Я приподнялся, чтобы увидеть ее лицо, глаза горели огнем. И этот вид едва не довел меня до края, как подростка на первом свидании.

Я снова поцеловал ее. Жадно. Властно. Нежно.

А пальцы гладили, кружили, погружались глубже.

— Паркер, — выдохнула она, будто пыталась удержаться, собраться.

— Отпусти все, Фэллон. Хоть на пару секунд. Просто чувствуй. — Я целовал ее долгими, медленными движениями языка, повторяя ритм своих пальцев. — Чувствуй этот момент, когда свет взрывается, и больше ничего нет. Только мы. Только блаженство.

Я едва договорил, как ее тело выгнулось в конвульсиях, а из груди вырвался чудесный крик, который я готов был слушать вечно.

Когда последний дрожащий отклик угас, мои руки замерли. Она открыла глаза, и в них полыхал огонь, разгоревшийся еще сильнее после ее пика.

Боже, как же я хотел провести остаток дня, растворяясь в этом пламени, сгореть вместе с ней.

Но вместо этого я отстранился, спустил ноги с кровати и поправил свою мучительно напряженную эрекцию. Улыбнулся ей.

— Поднимай свою задницу, Утенок. У нас длинная дорога впереди. Если все пойдет по плану, к двадцати ноль-ноль ты уже будешь моей женой.

Фэллон села, провела рукой по волосам, потом поползла на четвереньках ко мне.

У меня пересохло в горле, когда она встала на колени передо мной, положила ладонь мне на грудь.

— Хочешь сделать из меня честную женщину до того, как возьмешь меня, Кермит? — Она сжала меня сквозь джинсы. — Слишком поздно для этого.

Она пошутила, но я знал, что в этих словах была и горечь.

Она осуждала себя за то, что забеременела без брака. Как ее мать. Как бабушка.

Я уже и забыл, как однажды она рассказала мне, что в ее семье всегда ставили телегу впереди лошади. Возможно, в наши дни никто не придал бы этому особого значения, но Фэллон хотела разорвать этот порочный круг.

Я схватил ее за запястья, поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь. Встретил ее взгляд твердым своим.

— Ты будешь замужем до конца дня, Утенок. Замужем до рождения ребенка. А потом, может, мы сделаем еще одного, чтобы ему и Тео было веселее.

Ее челюсть отвисла, рот распахнулся. Я легко закрыл его пальцем и усмехнулся. Потом шлепнул ее по упругой попе.

— Собирайся. Пакуй сумку. Нас не будет пару дней.

И я, насвистывая, вышел из комнаты.

Моя жизнь перевернулась с ног на голову месяц назад.

Я барахтался под перевернутой лодкой, задыхаясь, но теперь наконец выпрямил корабль. Я понял главное: жениться на Фэллон Маркес-Харрингтон — вот зачем я появился на этой земле.

♫ ♫ ♫

Вместо того чтобы ехать в Вегас на машине, Фэллон предложила воспользоваться Cessna, которая стояла в ангаре на небольшом частном аэродроме неподалеку. Это сэкономило бы нам почти шесть часов дороги с четырехлетним ребенком, и я не мог с этим спорить.

Тео расстраивался из-за того, что придется покинуть ранчо и щенков, но я пообещал ему, что мы вернемся, и он даже не заметит, как быстро. Он посмотрел на меня с сомнением, и я поймал себя на мысли: а что пообещали ему родители в последний раз, когда он их видел? Обещал ли Уилл, что вернется через несколько дней? Недель? Сколько обещаний уже было нарушено в этой маленькой жизни?

Я был полон решимости сдержать свое.

Мы заехали на моей машине прямо в ангар, к самому самолету. Я погрузил наши сумки и автокресло Тео, пока Фэллон начала предполетную проверку. Она обошла самолет снаружи, переговорила с диспетчерами и тщательно проверила каждый пункт чек-листа с такой сосредоточенностью, что я невольно проникся уважением.

Ее отчим научил ее водить машину, летать и обслуживать практически любую технику на ранчо. И теперь, наблюдая за ней, я снова чувствовал, как во мне вспыхивает желание.

Ребенок, который рос внутри нее, даже не знал, как ему повезло с такой матерью. Но однажды я обязательно напомню ему или ей об этом, когда подростковые бунты заставят думать, что родители — худшие люди на свете.

Родители. Во множественном числе. Потому что я собирался быть рядом с Фэллон и воспитывать этого ребенка вместе с ней.

Я все ждал, что меня охватит паника от подобных мыслей, но этого не происходило. Может, потому что я впервые в жизни делал правильный выбор.