— Мне так жаль за всё, что произошло.

И снова на глаза навернулись предательские слезы, которые я никак не могла взять под контроль. По крайней мере теперь я могла списать их на бушующие гормоны.

Мы последовали за ней в гостиную. Там не изменилось ровным счетом ничего за двадцать лет, что я приходила сюда ужинать вместе с папой. Дом внутри был таким же, как и снаружи, воплощением уютного обаяния среднего класса. Добротная, но изрядно поношенная мебель, книжные шкафы, давно вышедшие из моды, с безделушками и фотографиями семьи Стил на стенах. На некоторых снимках были и папа с маленькой мной, со времен, когда мы отдыхали вместе со Стил.

— На ужин я приготовила лазанью, а еще у меня есть всё для сэндвичей, если вы проголодались, — сказала Уитни, проходя мимо гостиной прямиком на кухню.

Теплое дерево шкафов, золотистый гранит столешниц и острова не изменились ничуть. И вместо того чтобы выглядеть старомодно, кухня казалась воплощением уюта.

— Мам, мне нужно... — начал Паркер.

— Сходи за сумками в машину, — перебила я его.

Его брови сдвинулись, а взгляд потемнел. Я едва заметно покачала головой.

Уитни, доставая продукты из холодильника, сказала:

— Фэллон, я приготовила для тебя гостевую комнату наверху, а Тео пусть пока пару ночей поживет с Паркером.

Она повернулась к мальчику.

— Хочешь помочь мне вырезать печенье в форме собачек, пока Паркер и Фэллон принесут ваши вещи?

— Да! — закричал Тео, как всегда, подбросив в воздух свою игрушечную собаку.

Его восторг заставил мои губы дрогнуть в улыбке, как и бесконечные вопросы, которыми он засыпал нас во время полета. Этот мальчик успел вырезать себе место в моем сердце, так же, как и в сердце Уитни.

— Иди мой руки, — сказала она.

Он поспешил к табурету, который она заранее поставила к раковине. И я вдруг вспомнила, как сама стояла здесь, на таком же табурете. Не помню, сколько мне тогда было лет. Помню только, что с Уитни это ощущалось как игра. А с мамой готовка всегда казалась обязанностью.

Мы с Паркером вышли к внедорожнику, мои нервы натянуты до предела.

— Что происходит? Почему ты не дала мне рассказать маме о нас? — потребовал он, пока мы вытаскивали сумки из багажника.

Когда он попытался забрать у меня сумку и добавить к своим и Тео, я только злобно на него посмотрела. Его челюсть напряглась, но он позволил мне нести свои вещи самой.

На ступеньках я остановила его, положив ладонь ему на локоть.

— Я просто хотела дать тебе шанс передумать, прежде чем ты что-то расскажешь маме, — сглотнув, сказала я. — В моей жизни сейчас всё так ужасно… Иногда мне кажется, что я никогда из этого не выберусь. У моей семьи словно есть какая-то особая способность притягивать несчастья. Будто судьба решила, что мы не заслуживаем ничего хорошего. Может, дядя Адам был прав. Может, тот день, когда мой прапрадед Харрингтон выиграл землю у Херли в покер, и вправду стал для нас проклятием.

Он уронил свои сумки, снял мою с моего плеча и крепко прижал меня к себе. Когда наши тела соприкоснулись, мне стало трудно вспомнить, почему я хотела дать ему возможность отказаться от данного мне обещания.

— Я никогда не поверю, что тот ублюдок был прав хоть в чем-то, — рявкнул Паркер. — И вообще, я не верю в проклятия. А судьба это не прямая дорога. Она может подтолкнуть нас в каком-то направлении, но я верю, что нашу жизнь определяет свободная воля, а не что-то сверхъестественное. Мы сами решаем, что с нами будет.

Он был так уверен. Как он так быстро принял мысль о нашем браке? После всей жизни, что он твердо говорил, что никогда не женится. Словно передо мной был и тот Паркер, которого я всегда знала и любила издалека, и совсем другой человек.

Я встретила его взгляд и сказала:

— Мне невыносимо думать, что ты будешь лгать своим родителям.

Он не ответил. Вместо этого поцеловал меня так же, как сегодня утром и прошлой ночью, — яростно, решительно, но нежно. Будто каждым поцелуем он давал новую клятву.

Его глаза потемнели, словно перед грозой, когда он отстранился лишь на миг, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Я не лгу своим родителям, — сказал он.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он слегка прикусил мою нижнюю губу и продолжил:

— Я понимаю, почему тебе сложно поверить, что я делаю это не просто как попытку решить наши проблемы. Всю жизнь, что мы знаем друг друга, я твердил, что не хочу серьезных отношений, тем более жены и детей. И теперь это выглядит так, будто я резко изменил свое мнение на сто восемьдесят градусов.

Моя грудь сжалась. Увидев панику, увидев сомнения в моих глазах, его взгляд смягчился. Он коснулся своим лбом моего, и мое тело растаяло от этой трогательной близости.