— Уайли рехнулся, раз считает, что ты тут замешана. Ему бы голову из песка вынуть и заняться делом — защищать тебя, — прошипела она, но неожиданно ухмыльнулась: — Хотя, с морским котиком в твоем доме защита тебе, похоже, и так обеспечена.

Я ткнула ее плечом.

— Жаль, нельзя объявить мамину комнату закрытой зоной. Был бы идеальный вариант с одной кроватью и вынужденной близостью, как я обожаю в романах.

Я рассмеялась.

— И что нам делать с Тео? Запереть его в кладовке?

Она улыбнулась.

— Дети вообще-то спят. Как ты думаешь, откуда у женатых больше одного ребенка?

Мы как раз смеялись, когда в дверь тихо постучали, и вошел Паркер с тарелкой в руках.

— Медсестра Мэйзи одобрила ужин?

Она поморщилась.

— Иногда ненавижу свое имя. «Медсестра Мэйзи» звучит как плохой мультфильм. Или как будто я сейчас превращусь в сестру Рэтчед и сделаю лоботомию первому, кто возразит.

Паркер усмехнулся.

Он протянул мне тарелку, и в ответ мой желудок довольно заворчал от запаха идеально подрумяненного сэндвича с сыром. Рядом лежала порция свежего фруктового салата, но я набросилась именно на сэндвич. Казалось, каждая клеточка меня радовалась.

— Тео прав. Ты делаешь убийственно вкусные сэндвичи, — сказала я, проглотив несколько кусков.

Взгляд Паркера скользнул между мной и Мэйзи.

— Мэйзи, тебе тоже сделать?

Она покачала головой.

— Нет, я поела перед выходом. В отделении неотложки никогда не знаешь, будет ли минутка перевести дух — не то что поесть.

— Тебе нужно возвращаться? — Он скрестил руки на груди и покосился на меня так, что стало ясно: он хотел бы вернуться к нашему незавершенному разговору.

— Я отпросилась. Останусь на ночь, — сказала Мэйзи, и я едва не рассмеялась от с трудом скрытого разочарования Паркера. — Ни за что не оставлю Фэллон без медицинского присмотра. Она всех убедит, что «все окей», и пойдет тюки сена ворочать.

Паркер хмыкнул, и у меня, как всегда, низко в животе заплясали искры.

— Отлично. Тогда оставлю вас поболтать, а мы с Тео займемся мужскими делами. — Он оглядел постель. — Пес еще здесь? Без него он не уснет.

Я отогнула одеяло и нашла игрушку под боком. Протянула.

— Передай, что он мне очень помог.

Паркер снова задержал на мне долгий взгляд, будто хотел что-то добавить, но направился к двери.

— Если нужно зовите. Я теперь сплю чутко.

Как только он ушел, Мэйзи прошептала:

— Святая чертовщина. Между вами жар уже вибрирует эпически. Если бы я тебе больше доверяла, я бы вас оставила. Но зная вас обоих — крепкие, сильные — ваша постельная жизнь будет слишком активной при сотрясении. Так что я делаю вам одолжение, чтобы вы не затянули восстановление и не нахватали последствий.

Она была права. Так лучше, но совсем по другой причине, чем та, что она назвала. Мне нужно было заставить его забрать назад все эти манящие обещания, не открывая правды. А это у меня никогда не получалось скрывать что-то от него. Или от Мэйзи. Эти двое всегда видели меня насквозь.

Я наколола кусочек арбуза и едва поднесла ко рту, как тело воспротивилось. Сэндвич зашел нормально, но одного запаха арбуза хватило, чтобы я помчалась в ванную. Я пыталась идти медленно, но все завертелось.

Я рухнула на колени у унитаза, Мэйзи тут же оказалась рядом.

Меня вывернуло, но ничего не вышло.

— Черт! — сказала Мэйзи. — Тошноту я ожидала, Фэллон, но рвоту видеть бы не хотела.

Я откинулась к прохладной стене. Болело все. Тело и душа.

— Это не сотрясение вызывает тошноту, — сказала я и невольно положила ладонь на живот.

— Что ты... — Она осеклась, опустилась рядом на пол с ошеломленным видом. — Вот же мерзавец. Мерзавец! — И стукнула кулаком по плитке.

Про то, что сделал Джей Джей, знала только она — кроме тех, кто был в комнате для допросов. И то потому, что мне было слишком стыдно и больно рассказывать кому-то еще и потому, что я решила, что это уже не важно — у меня ведь были месячные.

А теперь во мне росла жизнь, которую я еще не могла почувствовать. Жизнь, которую я уже хотела защищать.

Я хотела оградить его от многозначительных взглядов людей в городе, таких же, как те, что ловила я. Я не хотела, чтобы знали: его начало в предательстве, как у меня. Не хотела, чтобы у него был отец, который станет использовать его как разменную монету, если узнает. И все же как скрыть правду от собственного ребенка? Когда он спросит про отца что я скажу? Совру?

— Знаешь, что хуже всего? — прошептала я.

— Что может быть хуже, чем забеременеть от подонка, который прокалывает презервативы, чем пережить обстрел и получить обвинение в покушении на собственную мать?

— Спасибо, что кратко обобщила весь трэш моей жизни, — сухо сказала я. Потом посмотрела на нее, и слезы прорвались. — Паркер... Паркер наконец опустил заслон и поцеловал меня. Признался, что хочет меня.

— Боже, он тебя поцеловал?

Я кивнула.

— Дважды.