Глубоко вздохнув, Каладин встал и потянулся. Провести время с семьей было чудесно. Вспомнить это ощущение покоя. Но как бы вымотан он ни был, ему еще предстояла работа.

– Простите, – сказал он родителям, – надо идти. Далинар хочет, чтобы я разыскал Иши, по-видимому сошедшего с ума. Неудивительно, учитывая, как обстоят дела с Тальном и Эш.

Мать одарила его странным взглядом. Каладин не сразу понял, что причина в том, как фамильярно он говорит о Вестниках – персонажах легенд и объектах религиозного поклонения во всем мире. Он не был знаком ни с кем из них близко, но называть их вот так, по имени, казалось естественным. Со дня, когда его клеймил Амарам, Каладин перестал почитать тех, кого не знал лично, будь то боги или короли. Но желающие могли заслужить его уважение.

– Сынок… – сказал Лирин, отвернувшись от разложенных бумаг.

Это слово прозвучало так, что Каладин приготовился выслушивать нотации. Он не ожидал, что отец подойдет и обнимет его. Вышло неуклюже. Не в привычках Лирина было выражать чувства подобным образом. Однако этот жест передавал эмоции, которые Лирин затруднялся облечь в слова: что он ошибался и что сыну, пожалуй, следовало найти собственный путь.

Каладин обнял его в ответ, позволив спренам радости закружиться вокруг синими листочками.

– Хотел бы я дать отцовский совет, – сказал Лирин, – но ты давно превзошел мое понимание жизни. Так что, значит, иди и будь собой. Защищай. Я… я люблю тебя.

– Береги себя, – напутствовала мать, обняв сына сбоку. – Возвращайся.

Он кивнул ей и взглянул на Сил. Спрен сменила хаву на мундир Четвертого моста, с бело-синим кантом, и собрала волосы в хвост, как обычно делала Лин. Это смотрелось странно, прибавляло ей возраста. Сил никогда не выглядела как ребенок, хотя иногда и шалила. Она избрала образ с фигурой юной девушки, а не девочки, пусть и вела себя порой по-детски. В мундире, с уложенной прической и в перчатке на защищенной руке она казалась более зрелой.

Пора идти. Обняв напоследок брата, Каладин отправился навстречу судьбе, следуя своему предназначению. Он впервые за многие годы ощущал, что контролирует ситуацию. Сам решает сделать следующий шаг, а не сила инерции или кризиса толкает его вперед.

И если проснулся он в хорошем настроении, то теперь от осознания свободы воли чувствовал себя превосходно.

3 Цена героизма

Перед тем как исчезнуть, Ветер поведала мне, что голос к ней вернулся благодаря смене Сосуда Вражды. Интересно. Быть может, дело в новой буре, из-за которой люди задумались о том, что ветер им не враг.

Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 3

Оставив Кредо отдыхать, Шаллан с Узором направились по стене Стойкой Прямоты к Адолину, Майе и Вестнику Келеку, которые беседовали с особым спреном – сеоном, по определению Келека. Выглядел он, точнее, она как зависший в воздухе световой шар размером с голову, в центре его проступал причудливый символ. Кроме них, на стене сегодня никого не было.

– Ты не помнишь? – тихо спросил Узор у Шаллан, пока они шли. – События, связанные с Кредо. Я думал, ты вспомнила. Думал, с исчезновением Вуали…

– Вуаль не исчезла, – возразила она. – Это часть меня, как всегда и было.

– Я… не понимаю.

– Трудно объяснить. Не уверена, что сама до конца разобралась. Исцеление, Узор, – это не событие, а процесс. Я впитала Вуаль, поэтому она больше не перехватывает контроль, но она не исчезла. Вуаль – это я, но Вуаль не всегда Шаллан.

– Но… Шаллан – это ты…

– Представь, что мы едем в будущее и Вуаль пересела в фургон. Она по-прежнему здесь, дает мне подсказки, и мы обе осознаём мир вокруг.

Разумеется, все было несколько сложнее. Шаллан проецировала на Вуаль кое-какие неприятные аспекты своей личности. Теперь придется столкнуться с ними напрямую. Она опасалась, что из-за этого возникнут сложности с Адолином, но… Адолин Холин – чудесный человек, шквал его побери! После разговора прошлой ночью он, кажется, понял. Они оба знали, что предстоит еще много работы. Но Шаллан сделала огромный шаг к исцелению и вместе с тем приняла кое-что важное.

Она заслуживает не ненависти, а понимания. В это с трудом верилось, однако Вуаль настаивала, что попробовать стоит.

– Но… – сказал Узор, – Сияющая по-прежнему… существует отдельно?

– Более отдельно, – поправила Шаллан.

– Мм… то есть по-прежнему на ко́злах.

– Да. Возможно, это изменится. Возможно, изменения не понадобятся. Разберусь в процессе, Узор, но мне лучше. Что важнее, мне больше не нужно отгораживаться Вуалью от воспоминаний.

– Значит, ты все-таки помнишь!

– И да и нет, – ответила Шаллан. – Все спутано. Мне было мало лет, те события меня травмировали, и с воспоминаниями о матери связано столько боли… Мне нужно время, чтобы все осознать.

– Мм… Люди… мягкие. Не только тела. Разум тоже. Воспоминания тоже. Мысли тоже. Мм… – довольным голосом произнес Узор.