— Твои глаза, — хриплю я. Они оба темно-карие. Самый обычный цвет, сам по себе. Но прелату явно за двадцать. Она — Рыцарь Милосердия. Всё это вместе означает, что она полноправный гражданин Вингуарда и, следовательно, должна была пройти Золочение. Тому, что оно отсутствует, есть только одно объяснение: она не проходила через Трибунал. Что невозможно.

— Не понимаю, о чем ты. — Она выпрямляется, и в следующее мгновение — один взмах ресниц — золото на месте.

Я пытаюсь осмыслить увиденное. — Что…

Бросив на меня прощальный взгляд — столь презрительный, что он мог бы иссушить плоды на лозе, — она произносит: — Покажи нам, из чего ты сделана на самом деле. Если тебе суждено спасти этот мир — спасай. Она уходит, оставив ворота запертыми.

— Нет… Не оставляй меня здесь! — Я просовываю руки сквозь прутья, но она уже скрылась. Пальцы нащупывают пустую замочную скважину; из груди вырывается крик.

Бурление и рокот за спиной продолжаются, призывая меня вернуться. Я хватаюсь за решетку, пытаясь подняться, но усилие почти лишает меня чувств. Кажется, Эфир попробовал меня на вкус и теперь требует добавки. Тенетца магии обвивают мое тело, точно вьюн, утягивая обратно к источнику.

Я вцепляюсь в прутья еще крепче.

С глубоким вздохом, превозмогая стон, я заставляю себя встать на ноги.

И ровно в этот миг Источник взрывается.

Глава 44

Сила взрыва впечатывает меня в ворота. Эфиросвет буквально избивает моё тело. На миг весь мир затапливает золотом. Я не вижу и не чувствую ничего больше.

Где-то вдалеке снова раздаются крики. Неужели взрыв Источника задел остальных? Нет. Это всё в моей голове. Я зажимаю уши руками, и крики превращаются в драконий рев. Сотни глоток вопят в унисон. Само основание Вингуарда содрогается, вторя грохоту моих костей.

Сердце останавливается совсем.

Я пытаюсь сделать резкий вдох, но легкие не наполняются воздухом. Там лишь бесконечная магия. Я тону в самой первозданной сути жизни.

Воздух полностью вытеснен Эфиросветом, и моё тело не справляется. Колени подкашиваются, и я оседаю, сползая по прутьям за спиной.

Золото превращается в пламя. Я горю, изнутри и снаружи. Оранжево-белый огонь пляшет на моей плоти. Я чувствую, как пламя путается в волосах, словно чьи-то пальцы перебирают их, проходясь по темным кудрям. Бесконечная агония захлестывает меня волна за волной — чистая магия.

И затем, словно почуяв, что я не выдержу больше ни секунды, огонь гаснет.

Я заваливаюсь на бок, и скудное содержимое моего желудка извергается наружу. Красные брызги на раскаленном камне мгновенно превращаются в пар. Кровь? В панике я вытираю рот тыльной стороной ладони. Багровая полоса исчезает с кожи, выжженная Эфиросветом.

Неужели это всё? Я выживала так долго, чтобы сдохнуть вот так?

Держаться прямо становится невыносимо трудно. В любую секунду тело сдастся. Ради чего я боролась и выживала?

По дорожке раздаются торопливые шаги. Я с трудом поворачиваю голову, пытаясь разглядеть что-то сквозь закрытые железные ворота.

— Лукан? — Я моргаю, уверенная, что разум играет со мной в злые шутки.

Полные тревоги глаза встречаются с моими. Лукан подбегает и всем телом врезается в ворота, сотрясая их. Эфиросвет, кажется, никак на него не влияет, что подтверждает мою теорию: безопасность — там, по ту сторону.

— Что ты делаешь? — хриплю я. — Как…

— Держись. — Вспышка сигила артифактора, небрежно набросанного на руке грязью, и замок разлетается. Никогда еще ни один звук не казался мне прекраснее, чем хруст этого ломающегося металла.

— Лукан, не надо… — Я вижу, что он собирается сделать, еще до того, как он делает шаг, но его уже не остановить. Он распахивает ворота, и его едва не сносит мощным потоком Эфира.

Стиснув зубы, напрягая каждую мышцу, с такой явной болью в глазах, что это почти добивает работу, начатую Источником, и разрывает меня надвое, он тянется ко мне и рывком поднимает. Обхватив меня за плечи, он втаскивает меня наружу и захлопывает ворота у нас за спиной; мы оба валимся на стену.

Облегчение наступает мгновенно.

Воздух — не Эфиросвет — наполняет мои легкие. Кожа и мышцы снова плотно облегают кости. Голова медленно перестает кружиться, но теперь в ней пульсирует самая раскалывающая мигрень, которую я когда-либо знала. Перед глазами всё еще плывут золотые пятна, даже когда я зажмуриваюсь.

Кости мелко подрагивают. Хотя мне не холодно. Я наконец медленно приоткрываю глаза и встречаюсь взглядом с Луканом.

Карий цвет его глаз словно сияет ярче, золотистые искорки в них светятся в отблесках Источника. Или, возможно, это просто искры в моем зрении.

Он привалился спиной к стене, что должно быть неудобно, учитывая, что на нем по-прежнему нет ничего, кроме нижнего белья — и сейчас это единственное, на чем я могу сосредоточиться.

Столько открытой кожи.

Лицом к лицу, я всем телом прижата к нему. Его ноги — по обе стороны от меня. Пальцы Лукана впиваются в мою спину и бедро, удерживая на весу. Наши глаза сцеплены, и больше ничего не существует. Боль испаряется, словно я растворяюсь в нем.