— Значит, ты наконец это сделала, — тихо произносит викарий Дариус в ту же секунду, как закрывается дверь. Блеск в его глазах мгновенно заставляет меня напрячься. Он шагает через комнату и замирает в шаге от меня, нависая сверху. Свет окружает его нимбом — столь же лучезарным, сколь и омерзительным. — Моя Валора…

— Я не знаю, что я сделала. — От ужаса мой голос превратился в шепот.

— Ты сфокусировала чистый Эфиросвет без сигила артифактора.

— На самом деле я нарисовала сигил, — выпаливаю я.

Его глаза сужаются на крошечную долю секунды. — Ах да… те, что ты видела в автоматоне. — Могу только догадываться, что инквизиторы ему доложили. Улыбка викария становится шире. — Не будь такой скромницей. Ты прекрасно знаешь, что один сигил предназначался для забора Эфиросвета без его применения, а второй был для доспеха.

— Мой отец всегда говорил, что из меня выйдет великий артифактор — совсем как Валор, по легендам. Должно быть, я создала что-то новое случайно. — Продолжать спорить с ним опасно для жизни, но позволить ему думать то, что он явно задумал, — ничуть не менее рискованно.

— Не скромничай, Изола. Ты подчинила своей воле саму суть жизни. — Викарий смотрит прямо сквозь меня, словно раздвигая занавес, чтобы заглянуть в самую душу. — Ты совсем близко к тому, чтобы заявить права на нашу судьбу.

«Наша судьба». Я молчу. Не представляю, что он хочет услышать, поэтому держу рот на замке. Я никогда не видела викария таким, а я-то думала, что видела всё.

Он наклоняется вперед, свет подчеркивает глубокие морщины на его лице. — А теперь — покажи мне.

— Я… я не могу.

Викарий Дариус отстраняется. — Ты смеешь мне отказывать?

— Нет, — говорю я. Его взгляд пробуждает во мне нечто — инстинкт выживания. Ладони стали влажными от пота. — Конечно, нет. Я не знаю, что сделала, правда. И даже если бы знала — я слишком истощена. Я…

Викарий Дариус хватает меня за щеки так сильно, что губы вытягиваются трубочкой. Он возвышается надо мной, его глаза в тени, но в них мерцает нечто, чему я не могу подобрать названия. Это не злоба, но это полная противоположность доброте. Это желание, но не вожделение. Это нечто такое, от чего во рту появляется вкус желчи. Выражение лица слаще аромата роз — и вдвое омерзительнее разложения.

«Беги», — шепчет первобытный инстинкт внутри меня.

Но бежать некуда. Я заперта в комнате наедине с этим человеком. Часть меня ищет выход, представляя рывок к двери. Другая часть хочет дотянуться до магии, которую я, возможно, только что обрела, и сражаться.

Я застряла между этими двумя порывами и полным истощением. Единственное, что я знаю наверняка — я хочу, чтобы это закончилось. Хочу, чтобы этот момент прошел и исчез — хочу быть свободной от него и от всего, что он олицетворяет.

— По-ка-жи. Мне, — рычит викарий сквозь стиснутые зубы.

Сердце частит. — Я не могу. — Слова звучат жестко, как сталь по камню. Они царапают уголки рта там, где его пальцы впиваются в мои щеки. — Я слишком устала. Мне жаль. Пожалуйста.

— Что ж, значит, ты выбрала трудный путь. — Он отпускает меня и медленно отступает, собранный и спокойный.

— Викарий Дариус, если бы я могла, я бы показала. Клянусь. — Не знаю, правда ли это, но жажда самосохранения заставляет меня торговаться и умолять его.

— Ты хорошо реагируешь на давление. — Он имеет в виду Скверну? Неужели Лукан был прав, и он действительно подстроил ловушку в нашей комнате? Я всегда знала, что викарий — человек, который пойдет на всё ради своих целей. Но я никогда не думала, что он совершит нечто, способное навредить Вингуарду. Нечто, способное убить меня. — Давай проверим это еще раз.

Он стучит в дверь, она открывается. Входят двое Рыцарей Милосердия. Их капюшоны опущены, как у инквизиторов. Я подавляю желание молить о пощаде.

Милосердие — это смерть. Жестокость означает, что ты всё еще дышишь.

Я делаю глубокий вдох и готовлюсь.

Глава 31

Двое Рыцарей Милосердия с легкостью прижимают меня к полу. Руки и спина врезаются в холодный камень. Внутри меня — сплошная расплавленная паника. Я разрываюсь между выученной покорностью и потребностью дать отпор.

Истощение делает выбор за меня.

— Я клянусь, — умоляю я, взывая к остаткам человечности, запертым за алчными глазами викария. — Клянусь, я не могу призвать Эфиросвет прямо сейчас. Дайте мне время. Пожалуйста. — Мой голос срывается.

Рыцари смотрят на викария; тот лишь кивает. Викарий Дариус медленно обходит меня кругом, разглядывая так, словно я — очередной кусок драконьей туши для разделки. Пока он ходит, он говорит, и один из рыцарей начинает чертить мелом по камню вокруг меня. Второй встает, придавив мое запястье бронированным сапогом. Он не давит настолько сильно, чтобы покалечить, но я знаю: если понадобится, он это сделает.