— А еще она стоит в комнате, покрытой пылью Скверны. На случай подобного существуют инструкции. Живо в допросную. И то, что мы ограничиваемся этим — уже отступление от протокола. — Он выкрикивает приказы.

— Ведите нас на допрос, — говорю я прежде, чем женщина успеет снова возразить. Споры только затянут неизбежное. Женщина неуверенно переводит взгляд с меня на своего командира. Я едва заметно улыбаюсь. — Я не боюсь. Как Возрожденная Валора, я с готовностью чту законы Вингуарда.

— Выполнять! — снова командует лидер.

Их выучка берет верх. Они делают в точности то, что велено, и окружают меня. Один мужчина заводит мои руки за спину, обхватывая запястья. Другой держит руку на эфесе кинжала, хотя и не обнажает его.

Лукан позади меня. Я его не вижу, но слышу его шаги. Как и я, он не сопротивляется. Нас конвоируют по темным, сырым коридорам, уходящим вверх. Запах гнили слабеет, когда мы покидаем ямы разделки и выходим в длинный зал. Солнечный свет струится внутрь сквозь крошечные отверстия в потолке, ведущие, должно быть, прямо в Верхний город.

Одно такое световое окно освещает комнату, куда привели нас с Луканом. В маленьком каменном пространстве больше ничего нет, и я гадаю, каково было изначальное назначение этого места. Не думаю, что допросы в Вингуарде — частое явление, по крайней мере за пределами Трибунала. Наверное, поэтому нам пришлось идти так долго. Должно быть, это часть сторожевой башни, похожей на ту, куда нас с мамой отвели после нападения дракона перед Созывом.

— Ждите здесь. — Командир уходит, остальные рыцари следуют за ним. Снова дверь закрывается, и тяжелый замок щелкает.

Мои колени подкашиваются.

Лукан в мгновение ока оказывается рядом. Он подхватывает меня, но хватка выходит неловкой. Вместо того чтобы удержать меня на ногах, он плавно опускает нас обоих на пол. Я горблюсь и свешиваю голову. Руки дрожат, ладони упираются в холодный твердый камень под нами. Лукан осторожно кладет руку мне на плечи, а другую держит наготове, будто собираясь поймать меня, если локти подогнутся окончательно.

— Что это было за пламя? — шепчет он.

— Не знаю. — Я качаю головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Я… Если бы пришлось гадать, я бы сказала, что это какой-то побочный эффект от сигилов артифактора.

— Ты не рисовала сигилы огня. — Он констатирует очевидное.

— Знаю. Но, может, один из символов смазался и превратился во что-то новое. Именно поэтому Крид запрещает необученным людям возиться с ними. Такое случается. А я… я знаю недостаточно символов, чтобы понять, что там могло получиться.

— Ты не хуже меня знаешь, что сигилы требуют точности. Маловероятно, что ты «смазала» один сигил так идеально, что он превратился в другой. — Пауза. — Изола… ты только что призвала Эфиросвет без сигила?

Лукан никогда не преклонялся предо мной, как другие. И хотя я только сейчас начала это осознавать, слышать в его голосе благоговение сейчас — почти как получить рану.

— Я… — я качаю головой. — Не знаю, что произошло. — Мне удается поднять взгляд и встретиться с ним глазами. Тревога дает мне удобный повод сменить тему. — Как думаешь, другие суппликанты пострадали от Скверны?

— Ты знаешь, что я думаю. — Что викарий подстроил это… вероятно, надеясь именно на такой исход. Его рука крепче сжимает мое плечо. Никогда раньше меня так не обнимали. Сайфа всегда рядом. Она всегда прикроет мне спину. Но это — нечто большее. Это ощущается как…

Словно если я прислонюсь к нему, он не отстранится. Словно он — волнорез, гасящий шторм, которого я даже не заметила на горизонте.

— Всё будет хорошо, — говорит он тихо, нежно. — Что бы это ни было, я здесь, с тобой.

Мне хочется впитать эту ауру безопасности. Прильнуть к его сильным, но теплым рукам. Провалиться в сон на тысячу лет и, проснувшись, увидеть его первым делом.

И что пугает куда сильнее, чем сама возможность сделать это, так это то, как отчаянно я этого хочу. Я никогда не жаждала чьего-то утешения так сильно, как его в эту минуту, и сама мысль об этом… о том, чтобы так рискнуть — создать такую уязвимость… кажется невыносимой. Особенно когда речь идет об этом парне, в котором я всегда видела лишь сына викария. Пусть мое сердце теперь знает о нем гораздо больше — то, что меняет всё, — голове еще нужно время, чтобы это принять.

Дверь снова открывается, на пороге стоит прелат. — Лукан. За мной.

— Что? — Он хмурится. Я никогда раньше не видела, чтобы он открыто шел наперекор власти. Сведенные брови и жесткая линия челюсти ему идут. Это высекает искру в его глазах, придавая ему зрелость, выходящую за рамки его восемнадцати лет.

— Вас будут допрашивать по отдельности. Живо, за мной. — Она опускает подбородок. Лукан не шевелится. — Я сказала — живо.

Он нехотя встает. Как только он уходит, мне снова становится холодно. Я напрягаюсь, принимая сидячее положение. Лукан бросает на меня еще один настороженный взгляд, прежде чем последовать за прелатом. Дверь закрывается, замок щелкает.

Я остаюсь одна недолго, и я не удивлена тому, кто входит следующим.