Майк закрыл дверь — в этом она была абсолютно уверена. Почему же дверь стояла нараспашку?

— Алло? — неуверенно позвала она. — Майк? Амир?

По телу пробежала дрожь. Из-за распахнутой двери с боку выглядывала ступня. Сердце бешено заколотилось, когда костлявая, мертвенно-бледная рука медленно обхватила край двери и из-за неё показалось обнажённое старческое тело. Мужское тело. Он зловеще улыбался. Его член стоял.

Дани отползла к изголовью кровати. Всё тело сотрясала крупная дрожь.

В комнату вошли ещё двое мужчин, и вместе с ними преобразилось всё вокруг. Там, где мгновение назад она любовалась красивыми кессонными панелями потолка, теперь нависал полукруглый кирпичный свод. Роскошный номер обернулся сырым, холодным сводчатым подвалом, который она знала слишком хорошо.

25 кирпичей в ряду × 55 кирпичей вдоль свода. Итого 1375.

Дани лежала посреди помещения на деревянном ящике. Вокруг стояли трое мужчин — все обнажённые, каждый держал в руке эрегированный член. За их спинами откуда ни возьмись появились десять одноклассников и одноклассниц, перешёптывающихся между собой.

Дани закричала, но кляп глушил любой крик о помощи. Руки были привязаны к металлическим кольцам по бокам старого ящика. Никто из одноклассников не пришёл ей на помощь — наоборот, они хохотали и тыкали в неё пальцами.

Пожилой мужчина с белоснежными волосами и обвислым жирным брюхом подошёл к краю ящика и грубо раздвинул ей ноги. Дани пыталась брыкаться, кричать, но, как и прежде, у неё не было ни единого шанса.

Она взглянула в просвет между собственных ног — и оцепенела. Вместо старика с мертвенно-серой кожей на том же месте стояло зеркало. По крайней мере, ей казалось, что она смотрит в зеркало. Она видела себя — связанную, униженную, с лицом, искажённым ужасом.

Потом отражение двинулось вперёд, и она поняла: это не зеркало. Это было тело — тёмное, настолько глубоко чёрное, что в нём можно было увидеть собственное отражение. Чёрная масса, внезапно лишившаяся формы, заползла ей между ног и проникла внутрь.

Боль была невыносимой. Ей казалось, что нечто, засевшее в ней, разрывает её надвое.

Она кричала и горько плакала, потом перевела взгляд на двоих других мужчин. Там, где только что стояли копии её садиста-отца и дяди, теперь находились такие же иссиня-чёрные, бесформенные существа. Лиц у них не было, но Дани физически ощущала на себе их смертоносные взгляды.

Лица одноклассников тоже превратились в демонические маски. Длинные раздвоенные языки свисали из разинутых пастей, а пылающие красные глаза были устремлены прямо на неё.

Дани чувствовала, как масса продвигается всё глубже, раздвигая органы один за другим. Рот наполнился тягучей, как сироп, жидкостью с привкусом железа, а тварь внутри извивалась, словно бьющийся в агонии угорь.

Словно мощная мышца, масса сжалась и обвилась вокруг позвоночника. Её торс неестественно выгнулся вверх, позвонки один за другим вырывались из хребта.

Когда боль достигла головы, Дани была готова.

Готова умереть.

ГЛАВА 50.

Алисé.

Алисé хотела сказать Марвину, чтобы он не смотрел, но увидела, что он давно уже отвернулся. Она и сама отвела взгляд от экрана, который, к счастью, погас, — после того как она несколько раз умоляла Казимира выключить этот кошмар. Прижала ладонь ко рту, отказываясь верить в то, что только что видела.

Чёрт возьми, Нико!

Её затошнило от мысли, что старый Казимир может оказаться прав во всём.

Разделил ли Нико страшную участь Дани?

— Кто они такие? — услышала она собственный голос, хриплый, словно доносящийся откуда-то издалека.

— Каждый раз выглядят по-разному. Они — оборотни, перевёртыши, — объяснил дядя. — Причём меняют не только собственный облик, но и всё вокруг. Они способны воспроизвести любой сон своего носителя. Но их истинная природа… — он помедлил, словно вспоминая некую жуткую встречу, — …выглядит иначе. Их души настолько черны, что рядом с ними ты будто оказываешься на тёмной стороне Луны.

— Настолько черны, что в них можно увидеть своё отражение, — добавил Марвин. — Я видел это собственными глазами.

Алисé снова замутило. Помимо страха за Нико, увиденное не просто потрясло её до глубины души — оно задело какой-то оголённый нерв, разбудило самое тёмное воспоминание. Кровавый туман.

Вероятно, она наблюдала у своего отца нечто похожее на то, что только что видела на мониторе с Дани. В своей собственной хоррор-игре она назвала это Красной Рукой — как ту руку из её единственного сна, что давила изнутри на глазное яблоко. И против которой Аира должна была сражаться в финале игры, чтобы спасти свою мать.

— Теперь ты понимаешь, почему твой друг не мог выжить? — спросил Казимир.